Только в XIX столетии возник третий, современный мотив собирания предметов старины как свидетельств прошлого. Сегодня существование национальных библиотек, архивов и музеев представляется чем-то само собой разумеющимся. Однако до формирования современных наций интерес к (светскому) прошлому не имел значения для поддержания единства общества. С возникновением наций как «воображаемых сообществ» (Бенедикт Андерсон)[305] ситуация принципиально переменилась. В формировании национальных движений Мирослав Грох выделил первоначальный этап (фазу А), на котором у образованной элиты рождается интерес к прошлому, а собирательство его свидетельств превращается в моду. Именно в этой связи в XIX веке возникают толковые словари «родных языков», собрания народных сказок и песен, многотомные национальные истории. Национальные движения успешно развиваются, если «национальную идею» о наличии общего славного прошлого, настоящего и будущего удается доказать обществу (фаза В – пропаганда национальных идей) и распространить в массах (фаза С – формирование массовых национальных движений)[306]. Когда национализм становится государственной идеологией, возникают институции, официально «протоколирующие» историю и культуру нации, – национальные музеи, архивы, библиотеки.

Специалисты насчитывают более дюжины функций, которые сегодня выполняют музеи[307]. Среди них собирание, консервирование и охрана памятников истории и культуры, исследование, конструирование и структурирование прошлого, предоставление ресурсов для формирования национальной идентичности, для легитимации правящего режима, для обеспечения лояльности граждан к государству и для воспитания патриотизма. В задачи музея входят также просвещение, коммуникация между гражданами, формирование художественного вкуса и исторического сознания, эмоциональное воодушевление, организация досуга и культурный туризм.

Пусть это прозвучит как святотатство, но к музеям я, в отличие от Наташи, довольно равнодушен. Ни советские столичные и провинциальные музеи из моего детства, ни увиденные в сознательном или зрелом возрасте мировые шедевры музейного дела не производили на меня ошеломляющего впечатления. Это не касается отдельных музейных объектов, которые завораживали и завораживают, но их утомительная концентрация в навевающей зевоту хронологической последовательности в традиционных экспозициях и холодная, «застекленная» дистанция раз за разом разочаровывают меня. Не спасают ситуацию, на мой взгляд, ни интерактивность современного музея, ни приторная наивность детского музея: в обоих случаях музейные объекты чаще всего остаются далекими и чужими, их тактильное тепло симулируется.