И этот город, который в течение столь долгого времени являлся вожделенной целью всего этого трудного и мучительного путешествия, город, в котором родился и вырос сеньор Рамиро, был, наконец, достигнут, лежал теперь, как на ладони, перед глазами Рамиро и его спутников.
XI ПАДЕНИЕ БАРРИКАДЫ. — БОЙ НА УЛИЦАХ ГОРОДА. — У ОГРАДЫ МОНАСТЫРЯ. — ОСВОБОЖДЕННЫЙ КОНЦИТО. — ПОСЛЕДНЕЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ
XI ПАДЕНИЕ БАРРИКАДЫ. — БОЙ НА УЛИЦАХ ГОРОДА. — У ОГРАДЫ МОНАСТЫРЯ. — ОСВОБОЖДЕННЫЙ КОНЦИТО. — ПОСЛЕДНЕЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ
— Пустите, я пойду вперед! — с этими словами кузнец осторожно отворил висевшую на одной петле калитку ветхого, полуразвалившегося забора. За этим забором тесно жались друг к другу убогие, наполовину сгнившие хижины беднейшего квартала города, хижины без окон, без труб, многие даже без дверей, служившие убежищем всякого рода темному люду, занимающемуся исключительно непозволительным ремеслом. Сюда даже полиция заглядывала редко, убедившись на опыте, что в этом лабиринте, в этих тесных и грязных закоулках, нет никакой возможности отыскать преступника, так как за каждого из своих людей все обыватели этого «воровского квартала» стояли горой. Обступив стеной «делегадо», представителя полицейской власти, они всякий раз давали виновному время укрыться или улизнуть. Кроме того, находиться здесь было небезопасно и для самих делегадо в случае, если он решался проявить излишнюю настойчивость или усердие по долгу своей службы.
В настоящий момент здесь не было ни одного живого существа, все население частично покинуло город, гонимое голодом, частично наводняло улицы Концито, где теперь не было ни полиции, ни порядка. Сады и огороды были истоптаны и зачахли, всюду на кучах мусора росли сорные травы; стена громоздилась за стеной, и хижина лепилась к хижине, без толку и порядка.
— Бенно, вы еще слабы, останьтесь в одном из этих домов, в которых мы оставим тех, кто не может участвовать в сражении, и постарайтесь отдохнуть. Я буду спокойнее, зная, что вы в надежном, безопасном месте! — сказал сеньор Эрнесто.
— А сами вы будете участвовать в сражении?
— Конечно! Я не могу отстать от других.
— В таком случае и я хочу быть возле вас; я не могу спокойно сидеть со старцами, женщинами и детьми в то время, когда вы будете подвергать свою жизнь опасности, будете, может быть, нуждаться в чьей-нибудь спасительной руке! Нет, нет! Я не могу!
— Да почему же нет? Разве я вам так дорог, Бенно?
— Да, — сказал юноша, — за всю свою жизнь я никогда еще не встречал человека, к которому меня бы так неудержимо влекло, как к вам, кого бы я сумел так полюбить, как вас, — и это, помимо чувства благодарности, которой я вам обязан!