— Как ты с матерью разговариваешь?! — наконец нашлась Евдокия Федоровна.

— Сообразно поступкам.

— Яйца курицу не учат!

— Ну если ты считаешь себя курицей. — пожал плечами Алексей. — Хотя не советую. Ведь всем известно, курица — это самая глупая птица. Настолько, что, если ей голову отрубить, она долго бегает без нее. Злые языки даже поговаривают, что, если ей рану перевязать и кормить по тростинке, вполне сможет без мозгов дальше жить. Их там все равно было не богато.

Мать отвечать не стала.

Покраснела лицом. Потом побледнела. Пятнами. Снова покраснела. И раздраженно вылетела из помещения, хлопнув дверью.

— Баба с возу, кобыла в курсе. — безразлично произнес Алексей и отправился к ближайшему месту, где смог бы занять горизонтальное положение.

В ногах правды, как известно, нет. В спине и заднице ее тоже не хранится. Но сейчас он считал, что, если сесть, а лучше лечь, ноги хотя бы гудеть не будут. Что уже если не правда, то приятный бонус к ее поиску. Да и голова, если ей не двигать, болела меньше.

Слушать продолжительные нотации или еще как-то морочить себе голову Алексей сейчас не хотел. Это было не его тело, не его имя, не его жизнь и даже черт побери не его эпоха. И требовалось уложить в голове многое. Слишком многое…

Скрипнула дверь.

Вошел его духовник Яков Игнатьев.

— Мама прислала? — равнодушно спросил царевич.

— Мама, — честно признался тот. — Зачем ты с ней так?

— Мне плохо. Голова раскалывается. А она мне ее морочить вздумала. Мне сейчас даже слушать и говорить тяжело. Но ей плевать. Трандычит и трандычит. И что примечательно — ни слова о том, как я там… почему… отчего… вот я и вспылил.

— Но она мама.

— Иной раз она о том забывает.

— Ну что ты такое говоришь? Она всегда о тебе думает. Молится. Переживает.

— Только я о том узнаю лишь от тебя. — покачал головой Алексей.

Немного помолчали.

Духовник тоже был явно шокирован нетипичной речью царевича. Еще утром он говорил совсем иначе. И вел себя по-другому.