Он объявлял царя сумасшедшим, а Павел, быть может, читал эти строки, потому что в его черном кабинете, которого иногда не могла избежать корреспонденция, посылаемая даже через курьера, «были средства на все». Витворт льстил себя, однако, надеждой, что гроза пронесется. Ростопчин был ее причиной, но он не мог долго оставаться у власти. Во что бы то ни стало Англия должна сохранить союз с Россией, для чего, однако, нет никакой необходимости и даже пользы нянчиться с коронованным безумцем. «The more he is courted, the more difficult to is to manage him», – уверял он. Посол был предупрежден Паниным о переговорах, возникших между Петербургом и Парижем, но он не верил в их успех. Бонапарт проиграет со своими лукавыми предложениями. В Лондоне Воронцов разделял этот оптимизм. Он уже получил распоряжение подготовить возвращение на родину русских войск, квартировавших на островах Джерсей и Гернсей; но так как эти инструкции не были составлены в достаточно точных и повелительных выражениях, то, по совету Панина, он не торопился с их выполнением и продолжал посылать в Петербург советы относительно употребления этих вооруженных сил для высадки во Францию. Оба посла в скором времени были жестоким образом обмануты в своих иллюзиях.

Депеша от 13 апреля 1800 года сначала принесла одному из них приказание немедленно покинуть Англию, отправившись «к водам, на континент». Через три дня за ней последовал рескрипт, за подписью самого Панина, гласивший следующее: «Его Величество, усматривая из неоднократных донесений ваших разные представления вопреки воле Его, приказал вам сказать, что если исполнение оной вам в тягость, то не возбранено вам просить увольнения от службы».

«Видите, что я должен подписывать! – говорил министр в записке, приложенной к официальному уведомлению. – Орошаю слезами ваши руки! Мы будем плакать вместе. Делать нечего!»

Воронцов подал в отставку, но умолял, чтобы ему было дозволено остаться в Англии как частному лицу. Эта страна стала для него вторым отечеством. Получив разрешение избрать для себя местопребывание, он поселился в Саутгемптоне, после того, как передал дела советнику посольства Лизакевичу, но не представил своих отзывных грамот. Среди беспорядка, в котором очутился в Петербурге департамент Иностранных дел, при Панине и Ростопчине, продолжавших спорить из-за управления им, казалось, не подумали дать возможность отставленному послу выполнить эту формальность.