– Войдите!

Великий князь казался очень взволнованным. В то время как Саблуков выполнял свою обязанность, вошел, крадучись, Александр, «точно испуганный заяц», говорит полковник в своих мемуарах. В тот же момент в противоположную дверь вошел Павел, в высоких сапогах, со шпорами, со шляпой в одной руке, с тростью в другой, и подошел размеренным шагом, как на параде. Старший из великих князей тотчас же вернулся поспешно в свою квартиру. Константин застыл на месте, «как беззащитный человек при встрече с медведем», тоже говорит Саблуков. Свободно повернувшись на каблуках, полковник представил свой рапорт государю.

– А! Вы дежурный! – просто сказал Павел и, сделав приветливый жест офицеру рукой, удалился так же, как вошел.

В тот же момент Александр просунул голову в дверь, через которую только что спасся бегством. Он подождал, пока шум закрывшейся за государем двери укажет на то, что с этой стороны бояться больше нечего, и вошел на цыпочках. Константин весело к нему обратился:

– Ну, брат, как ты находишь мою мысль? Говорил же я тебе, что этот (указывая на Саблукова) не испугается.

Александр с восхищением посмотрел на полковника.

– Как? Вы не боитесь государя?

– Боюсь? Чего же мне бояться? Я дежурный не в очередь, это верно, но в конце концов я исполняю свою обязанность…

– Так вы ничего не знаете? Мы оба арестованы!

Саблуков расхохотался.

– Чему вы смеетесь?

– Тому, что вы давно добивались этой чести.

– Да, но не при таких условиях. Обольянинов только что водил нас в церковь для принесения присяги.

– Меня нет надобности заставлять приносить присягу. Я верен…

Константин быстро прервал этот разговор.

– Хорошо. Идите домой и держите ухо востро. Остерегайтесь!

В то время как Рутковский помогал Саблукову в передней надевать шубу, Константин позвал своего камердинера и спросил стакан воды. Наливая воду, Рутковский заметил в стакане пушинку. Он вынул ее пальцем и сказал:

– Сегодня всплыла, а завтра затонет.

Описание этой сцены, принадлежащее Саблукову, по всей вероятности, вполне правдиво. Тем не менее оно требует серьезных возражений. Арест великого князя Константина подтверждается в этот день и другими свидетельствами. Но, вызванный простой небрежностью по службе, он не мог иметь никакого отношения к подозрениям, заставившим будто бы Павла предписать своим старшим сыновьям новое принесение присяги. Государь не удовольствовался бы таким незначительным наказанием, а главное, не допустил бы, чтобы один из предполагаемых виновников отдавал важные распоряжения и имел общение с офицерами, находящимися под его началом. Оба великих князя не получили даже запрещения выходить из своих комнат; на их присутствие в этот самый день за столом Его Величества указывает камер-фурьерский журнал. Трудно усомниться в правдивости Саблукова, но мы имеем только английский перевод его мемуаров, русский подлинник которых остался для нас совершенно неизвестным.