Но получилось не так, как Макс себе представил. Последний пират удачно блокировал удар рапиры и тут же прыгнул на него, сбивая массой своего тела, навалился сверху, обрушивая на голову Максима град ударов, а потом, когда сознание начало плыть, принялся душить двумя руками.

Рапира давно вывалилась из руки Макса, и он схватил душившего за запястья, пытаясь разжать захват. Бесполезно! Руки у того были, словно железные.

Попытки дотянуться до горла или лица противника тоже ничего не давали, вдобавок пират придавил грудь Максима коленом, стараясь переломать ребра.

Дыхания не хватало, Макс судорожно дергался, пытаясь освободиться, но все было бесполезно. Враг оказался неимоверно силен, а Максиму не хватало мощи. Пират побеждал, еще несколько секунд — и конец.

— Ах ты, шлюхин сын! — заорал кто-то совсем рядом, и пирата ураганом снесло с тела Макса.

Секунд тридцать, не меньше, он судорожно хватал кислород открытым ртом, как рыба, вытащенная из воды. Только в отличие от рыбы, свежий воздух его воскрешал, а не убивал.

Когда, наконец, Максим очухался достаточно, чтобы принять сидячее положение вместо горизонтального, рядом уже все было кончено.

Крупный мужик лет сорока на вид, с абсолютно лысой башкой, широкими плечами и небольшим пивным пузом, одетый в плотную куртку, штаны и сапоги, выколачивал последние мозги из головы пирата. Причем, выколачивал — буквально!

У него в руке была короткая дубина с железными шипами, которой он скрупулезно бил по голове уже мертвого врага.

Мозги, осколки черепа, огромная лужа крови, вывалившийся глаз, болтавшийся на какой-то нитке — это было слишком для Максима.

Он стремительно отвернулся в сторону, и его тут вывернуло наизнанку прямо на доски палубы.

— Господин! — прямо над ухом раздался взволнованный голос. — Вы целы? Этот мерзавец не успел причинить вам вреда?

— Цел, — ответил Макс, борясь с новым приступом тошноты, — ты подоспел вовремя, Ганс!

Стоп! Почему он знает, как зовут этого человека? И не только знает его имя, но и помнит все подробности биографии. Помнит, что Ганс — его слуга, единственное наследство, доставшееся от родителя. Более того, они говорили по-немецки, а этот язык Макс никогда прежде не понимал, кроме пары всем известных фраз, типа «хенде хох» и «гитлер капут». Сейчас же он говорил свободно и легко, словно на родном. Муттершпрахе!

И тут же его словно окатило информационной волной, причем крайне высокой интенсивности.

Хьюго фон Валлентштейн — таково его родовое имя. Он — младший сын одного из германских фюрстов, отправившийся из родного дома в большой мир, дабы найти достойного покровителя. Слуга и пара монет — вот все, что дал на дорогу папаша. Впрочем, Хьюго был не в обиде — ведь папаша отдавал практически последнее. Мамаша же лишь утерла скупую слезу и благословила сына в дальний путь.