Еду после награждения в свою московскую коммуналку. Слушаю разговоры пассажиров.

Интеллигенты:

— Говорят, что евреи… Ну, Израиль… Поставил Германию на деньги за концлагеря и убийства… А что если они такой счёт нам предъявят за еврейские погромы в царской России?

— Эти хитрюги могут даже за притеснения в Средних веках денег запросить…

Пролетарии:

— Справил себе хромовые сапоги, а жинке шевровые ботинки. Это с премии за рацпредложение… Она сапожки «бурки» хотела, но, уж больно они дорогие. Ничего, я на сапожки что-нидь ещё рационализирую…

Другие гегемоны:

— Собака она ведь умней бабы — на хозяина не лает. А эта… Пожитки собрала, дитё одела и к брату в Рязань на стройку уехала. А ведь я ей всего-то три зуба по пьяни вышиб…

На остановке вошла группа подростков. Все как один в перешитой «взрослой» одежде: шинели, ватники и даже залатанная лётная куртка. Ребята говорили о своём:

— Мой брат, прикинь, надыбал где-то банку сгущёнки и решил её сварить, чтоб вкуснее было. И забыл про включенную кастрюлю. Приходят наши родители, заходят на кухню и как бабахнет. Все стены и даже потолок изгваздало. Папаня брата знатно выпорол. Мне аж страшно за себя стало…

— Жиган с Хорошевки. Вы его не знаете. Он у Ипподрома ошивается. Его папаша нэпманов на перо ставил, вот сынка так и прозвали… Так вот, он гвоздь на трамвайные рельсы положил, чтобы после трамвая лезвие для ножика получилось. Но, только гвоздь с рельсов отскочил прямо Жигану в ногу. По самую шляпку. Прямо в кость. Операцию делали. Теперь со шрамом будет…

— А у нас качели железные во дворе. В морозы малышня на спор языки к железкам прикладывала. Я сеструху два раза тёплой водой от качелей отливал, пока язык не отлипнет…