Министр отчаянно налег на тормоз. И в ту же минуту слева, из-за грушевых деревьев, раздался пронзительный вопль. Голос был не мужской и не женский. Это был нечеловеческий, страшный голос, густой, низкий, с контральтовыми переливами, напоминающими рев тигрицы. От этого вопля волосы у министра зашевелились. Он хотел дать полный ход, заткнуть уши, крикнуть в свою очередь, но ни одно из его желаний не могло осуществиться. Руки и ноги его приросли к месту, губы сомкнулись, язык прилип к гортани, а крик повторился уже у самого колеса автомобиля, и тогда министр, не сознавая, что делает, как сомнамбула, весь белый от ужаса, перекинул ногу и выпрыгнул на шоссе.
. . . . . . . . .
Между тем фрау Вестингауз, покинутая им за портьерой, не сразу решилась оттуда выбраться. Сперва она высунула кончик носа, потом кудрявую голову, потом плечо. Увидя, что комната пуста, она тихонько прокралась в коридор, как вдруг чьи-то сухие пальцы стиснули ее руку и насмешливый голос произнес:
— Ваше беспокойство, милочка, просто трогательно!
Яркий свет электричества озарил низенького старичка с плешивой головой и множеством морщин вокруг острых крысиных глазок, с приподнятым правым веком от постоянного ношения монокля. Это был банкир Вестингауз. В кабинете, куда они вошли, находился еще человек, полулежавший в кресле.
Женщина метнула на него беспомощный взгляд, но он лениво скривил губы.
— Сядьте, Грэс! — сказал старичок. — С тех пор как мы женаты, это первый случай вашего дурного поведения. Мы недовольны вами, — я недоволен вами, и Луи недоволен вами. Однако я собираюсь вас утешить.
Он взял телефонную трубку и подмигнул красивому брюнету в кресле.
— Алло! Полицейский участок! Вызовите главного агента. Вы слушаете? Прошу отправить жандармов на Зузельское шоссе для охраны министра Пфеффера. Говорит банкир Вестингауз из пансиона «Рюклинг». Никаких сведений, но министр крайне волновался — и, думаю, у него были причины. Вся обстановка его отъезда нам не понравилась!.. Ну, Грэс, — он повернулся к жене, — что скажете? Нет надобности трястись, милая моя, как веточка мимозы. Вспомните счастливые дни, когда эти пальчики сжимали револьверчик… — Он смерил жену с ног до головы взглядом, который не предвещал ничего приятного. — И зарубите у себя на носу, что ваши фантазии неосновательны, неосновательны, неосновательны. Мы — мирные путешественники. Если вы будете бредить, или галлюцинировать, или кидаться в чужие комнаты, то вас придется поместить в клинику.