— Они попадутся на нашу наживку, благородный принц! Они проглотят крючок! Ведь в эту самую минуту Робер де Дюра оповещает их, что наш обоз двинулся к броду, и они поторопятся перехватить нас прежде, чем мы переправимся через реку… Но кто это скачет сюда? Что-то случилось?
Всадник галопом взлетел на пригорок, спрыгнул с седла и упал перед принцем на одно колено.
— О чем ты просишь, милорд Одли? — сказал Эдуард.
— Государь, — произнес рыцарь, не вставая и смиренно склонив голову перед своим полководцем. — Я прошу милости.
— Встань, Джеймс, встань! Так чего же ты хочешь?
Прославленный странствующий рыцарь, зерцало рыцарской доблести на все времена, встал и обратил на своего господина темные глаза, пылающие на загорелом лице.
— Государь, — сказал он, — я всегда верно служил моему королю, твоему отцу, и тебе и буду служить, покуда жив. Любимый господин мой, открою тебе, что уже давно я дал обет: если когда-нибудь мне доведется участвовать в битве под твоим началом, я буду впереди всех или погибну. Посему молю, милостиво дозволь мне с честью оставить мое место среди других, дабы я сам решил, как поступить, чтобы достойнее выполнить мой обет.
Принц улыбнулся, прекрасно понимая, что обет обетом, дозволение дозволением, но лорд Джеймс Одли все равно окажется в первом ряду.
— Поезжай, Джеймс, — сказал он, пожимая ему руку. — Да ниспошлет Господь, чтобы нынче ты превзошел отвагой самых отважных… Джон, ты слышишь? Что это значит?
Чандос повел хищным носом, точно орел, издалека почуявший битву.
— Без сомнения, государь, все обернулось так, как мы надеялись.
Издали донесся громовой клич. И еще, и еще.
— Глядите, они двинулись! — вскричал капталь де Бюш.
Они давно уже видели блеск доспехов конницы, выстроенной перед французским лагерем. И теперь, когда до их слуха донеслись звуки множества труб, блеск этот стал меняться, то вспыхивая ярче, то почти угасая.
— Да, да! Они движутся! — воскликнул принц.
— Движутся! Они движутся! — пронеслось по рядам.
И затем, подчиняясь внезапному порыву, лучники за живой изгородью вскочили, а рыцари позади них взмахнули копьями и мечами, и дружный, оглушительный вопль, полный воинственного восторга, донес их вызов приближающимся врагам. И тут же наступила такая тишина, что удар лошадиного копыта или позвякивание сбруи казались неестественно громкими. Затем в этой тишине начал нарастать глухой рев, обретая все большую силу по мере приближения французского войска.