Служил Осип Максимович следователем, то есть «уполномоченным 7-го отделения секретного отдела», призванного бороться в том числе и со спекуляцией — преступление, за которое можно было поплатиться и головой. А спекулировали тогда всем, больше всего — спиртом. Брик вполне мог давать заключения расстреливать того или иного гражданина, или сохранить ему жизнь. Главное обвинение в те годы — контрреволюционная деятельность — имело разные толкования, в частности подразумевались «всякие выступления, независимо от поводов, по которым они возникли, против Советов, или их исполнительных комитетов, или отдельных советских учреждений» (формулировка из постановления кассационного отдела ВЦИКа от 6 ноября 1918 года). Например, Николай Гумилев знал о контрреволюционном заговоре, а не донес. Значит, к стенке его. А могилу по сию пору ищут.

17 апреля 1920 года было принято секретное «Циркулярное письмо ВЧК № 4 о взаимоотношениях чрезвычайных комиссий с трибуналами», рекомендовавшее трибуналам судить людей в «упрощенном порядке рассмотрения». По нему весь суд протекал, как и положено названию комиссии, чрезвычайно скоро: прочитали обвинительное заключение, задали пару дежурных вопросов обвиняемому и всё, приговор.

Работы у чекистов было много, а вот грамотенки маловато. Не случайно уже в октябре 1918-го делегаты очередного большевистского съезда осудили «полновластие организации, ставящей себя не только выше Советов, но и выше самой партии», а Николай Бухарин и нарком внутренних дел Николай Петровский назвали ВЧК организацией, «напичканной преступниками, садистами и разложившимися элементами люмпен-пролетариата». Ильич, правда, со старыми партийцами не согласился, отвергнув «несправедливые обвинения со стороны ограниченной интеллигенции, неспособной взглянуть на вопрос террора в более широкой перспективе». Вот недаром вождь чекистов под защиту взял. Он вдаль глядел, вполне осознавал широкие перспективы распространения красного террора, обеспечившего, как писали в учебниках, «победоносное шествие Советской власти». Вполне естественно, что по указанию Ленина в дальнейшем любая критика чекистов была запрещена юридически, вплоть до 1991 года. А когда в том году статую главного чекиста на Лубянке опрокинули наземь, и самой власти пришел конец. Все правильно, все логично.

Но к чему мы это? Вот к чему — к официальным причинам, послужившим поступлению Осипа на службу в ЧК, а следовательно, и попаданию и Лили, и ее салона под колпак этой солидной конторы. Вот перед нами интересный документ — «Из протокола заседания ВЧК о работе Ликвидационной комиссии в г. Петрограде» от 23 апреля 1918 года. Председательствует Феликс Дзержинский, он говорит: «Единственным более или менее основательным укором ВЧК может быть признано некоторое несовершенство в техническом смысле построения обвинений и в самом учете обвиняемых, объясняемое недостатком юридических познаний работников комиссии». Пришли к такому выводу: «Признать желательным для организации правильного построения обвинений и учета ведущихся дел привлечение в ВЧК опытного юрисконсульта из лиц, вполне пользующихся доверием Всероссийской чрезвычайной комиссии».