Пока морские львы выполняли цирковую программу с игрой на гармошке, Дуров продолжил употребление спиртных напитков, выпив шампанское, чем поставил себя в трудное положение, и решил сесть, сразу заснув. Оставшиеся без надзора звери поняли, что можно разбежаться. Если Шуру удалось поймать, то Люба подалась в кухню, устроив там полный разгром. Все попытки посольского повара отбиться от нее сковородой оказались тщетны. Лишь появление ассистента Дурова помогло, в конце концов, загнать животное в грузовик — ее заманили рыбой. Туда же отправили и Мишу. Погрузили и Дурова. Больше на вечеринки к американскому послу ни его, ни морских львов не звали.

Буллит решил усилить впечатление от аттракциона с морскими львами и велел устроить новый праздник уже для всей советской богемы, такой, «который превзойдет все, что Москва когда-либо видела как до, так и после революции». Быть может, сам Сталин придет, не говоря уже о Станиславском и Булгакове — хорошем друге Буллита, пьесу которого «Дни Турбиных» он посмотрел во МХАТе раз пять и водил в театр чуть ли не все посольство. Главное, чтобы это было здорово и необычно, как в случае со львами, но еще интереснее. Другие посольства в таких случаях обычно приглашали певцов из Большого театра, американцам этого показалось мало — решили они организовать «Весенний фестиваль», и опять со зверями и птицами, взятыми напрокат в Московском зоопарке.

Исторический прием состоялся в Спасо-хаусе 23 апреля 1935 года. «Это был чрезвычайно удачный прием, достойный и в то же время веселый. Мы достали тысячу роз в Хельсинки, заставили до времени распуститься множество березок и устроили в одном конце гостиной подобие колхоза с крестьянами, играющими на аккордеоне, с танцовщиками и всяческими детскими штуками — птицами, козлятами и парой маленьких медвежат», — рассказывал Буллит президенту Рузвельту.

Козочек поначалу хотели взять в подмосковном колхозе, но они так воняли, что не помогли ни американский шампунь, ни французские духи. Тогда директор зоопарка дал профессиональный совет — возьмите не домашних коз, а горных: они меньше пахнут! Так и сделали. Полдюжины коз посадили в импровизированный скотный двор у буфета. В зоопарке попросили также дюжину петухов, золотых фазанов, длиннохвостых попугаев и сотню маленьких птичек — ткачиков. Эти ткачики, выпущенные из клеток и непрерывно чирикающие, должны были создавать во время приема райскую атмосферу. Колхозников в этом нерождественском вертепе изображали чешский джаз-банд из «Метрополя» и цыганский оркестр. Интерьер «Весеннего фестиваля» дополнял выращенный по совету ботаников Московского университета полевой цикорий на мокром войлоке — из него получился настоящий луг. А лес изобразили выкопанные в саду березы, позеленевшие уже к началу праздника. Художественным оформлением зала занимался Камерный театр, возможно, что и сам Таиров.