Лучшую характеристику дал Олеше сам Светлов. Как-то увидев его в «Национале», он сказал: «Юра — это пять пальцев, которые никогда не сожмутся в один кулак». Нелегко поверить, но коллеги по перу рассказывали, что официантки не брали с Юрия Олеши денег, зная о его бедственном положении (о себе он говорил: «Старик и море… долгов»). А когда после смерти писателя кто-то из друзей попытался отдать его долг, его осадили: «Не надо! Разве мы не знаем, кто такой Олеша?»

Да и как можно было брать деньги с человека, который мог сказать легендарной официантке Мусе из «Националя»: «У вас волосы цвета осенних листьев». Или: «На ваших часах время остановилось, с тем чтобы полюбоваться вами». Олеша все грозился назначить Мусе свидание в итальянском дворике Пушкинского музея. Писатель часто повторял: «Я — акын из “Националя”». А на вопрос: «Что вы больше всего любите писать?» — отвечал: «Сумму прописью».

Вместе с тем некоторые литературоведы рассматривают привязанность Олеши к «Националю» в том числе и с идеологических позиций: «Он, по сути, возродил в “Национале” в своем лице дух кабаре с его миражностью полухмеля, экспромтом, вольным словом… И это был его способ духовного противостояния режиму».

Борис Ливанов отмечал: «За его столиком (в «Национале». — А. В.) сходились самые разные люди. И все эти люди становились талантливее, соприкасаясь с Олешей. Каждый открывал в себе какие-то удивительные новые качества, о которых даже не подозревал до общения с этим неповторимым талантом. Обыкновенное московское кафе, когда в нем бывал Олеша, вдруг превращалось в сказочный дом приемов неподражаемого Юрия Карловича. Да, Олеша умел преображать мир».

А вот Михаил Светлов действительно оплачивал ресторанные счета своих знакомых, и не только Олеши. Писатель Юз Алешковский привел в «Националь» компанию из пяти человек. Когда пришло время рассчитываться, выяснилось, что денег нет ни у кого. Как это иногда случается, каждый из пришедших надеялся, что заплатит сосед. В поисках знакомых Алешковский оглядел зал. И о чудо — за одним из столиков сидел Светлов: «Михаил Аркадьевич! Не одолжите ли вы нам до завтра 219 рублей, нам до счета не хватает». Светлов, подивившись сумме счета, обозвал молодежь «босяками» и дал денег.

Однажды Светлов так набрался, что, выходя из ресторана, перепутал швейцара с адмиралом:

— Швейцар, такси! Скорость оплачивается!

— Я не швейцар, а адмирал!

— Все равно, адмирал, катер!

В другой раз на вопрос попавшегося Светлову под ноги иностранца: «Где здесь ночной магазин?» — поэт съюморил: «В Хельсинки!»