«Где висит нерукотворная икона матери божьей, всемогущей заступницы нашей?!» — спрашивает она меня, а сама все по сторонам оглядывается. Я молча провела ее к иконе животворящей и стала в сторонке, слезы утираю. А женщина упала на колени, воздела руки вверх и смотрит на икону с такой мольбой, шепчет что-то, а что — не поймешь. Потом упала ниц перед иконой и зарыдала — громко, горько, прямо хоть самой вместе с нею плачь. Я опустилась на колени рядом с ней, попросила господа услышать молитву несчастной и ниспослать ей помощь. Вдруг слышу за спиной шорох... Оглянулась я... — монахиня испуганно посмотрела в сторону двери и, будто ожидая увидеть что-то ужасное, закрыла лицо руками. Она не могла произнести ни слова...

— Полно, дочь моя, успокойся, — тихо сказал невысокий священник.

Антиса смогла наконец совладать со страхом и продолжала:

— Приближается, вижу, ко мне какой-то верзила. А второй запирает на засов дверь изнутри. На том, который направлялся ко мне, — черная блестящая накидка и шапка такая же, блестящая. Пол-лица закрывает маска, прямо, как у чёрта настоящего. — При упоминании нечистого Антиса перекрестилась, проговорила вполголоса: «Прости господи», и продолжала: — Поняла я, что ничего хорошего ждать не приходится, но, думаю, какое дело им до меня, старой женщины, одинокой и бедной. Поживиться у меня нечем — можно отнять у человека то, чего у него нет? Не ведала я, дура старая, что может найтись на свете такой антихрист, который на божий храм руку поднять не побоится. Вскочила я с пола и бросилась к двери, что на двор ведет. Но не тут-то было. Женщина, которая лежала, распростершись перед иконой пресвятой матери божьей, схватила меня за ногу, и я с маху растянулась на полу. Хотела встать, но верзила насел на меня сверху и шею рукой сдавил так, что дохнуть невмоготу. Только раз успела я крикнуть. — Тут Антиса, словно вспомнив о своей боли, замолкла, расстегнула ворот платья и ладонью потерла шею, всю в синяках и кровоподтеках. Я постарался не особенно вглядываться в эти синяки, хотя для следствия, конечно, они имели немалую ценность. Но, думаю, не буду отвлекать внимание женщины — разговорилась она сейчас, пусть уж доскажет по порядку все, как было, не то позабудет какую-нибудь важную подробность, потом и не вытянешь.

— Противиться не имело смысла. Я покорилась судьбе. Но проклятый грабитель не отпускал меня, пока я не потеряла сознание. Одно только помню, как выдирали икону из оклада, а женщина и говорит: «Оставь ту, бери нижнюю икону». Со мной она все время по-грузински разговаривала, а теперь на русский перешла. Потом я уже ничего не помню. Пришла я в себя, гляжу — лежу в углу перед алтарем, а брат Исаак водой меня кропит.