Мадемуазель Люси при всем избытке чувств не сумела скрыть, что ужасно боится резким движением потревожить свою искуснейшую косметическую оболочку.

— Сколько, спросите вы меня? Ну, надо подумать. Продешевить мы не собираемся. Дешево он от меня не отвяжется, господин «гарунальрашид».

— Вы моя мама? В самом деле мама? — проговорила Моника. В глазах ее стояли слезы. — Вы… мама!

Девушка кинулась обнимать мадемуазель Люси, ничуть не остерегаясь, что может помять ее наряд. Мать и дочь замерли в объятиях.

Мисс Гвендолен, мистер Эбенезер поглядывали то на них, то друг на друга. Бурные излияния шокировали их. Во всяком случае встреча Моники с матерью не предусматривалась, по крайней мере, на данном этапе их пребывания в Женеве.

Оставалось надеяться, что это ненадолго. И они оказались правы. Беспокойство за прическу и платье заставило мадемуазель Люси решительно высвободиться из объятий Моники. Она отодвинулась на расстояние вытянутой руки и воскликнула:

— А ты красива! Правда, не красивее меня, твоей мамочки. А?

Осторожно разглаживая оборочки на корсаже, мадемуазель Люси заговорила сухо, деловито:

— А теперь, дочь моя, — она покосилась на Гвендолен и Эбенезера, — собирайся. Поедем ко мне.

Мисс Гвендолен вмешалась:

— Мадам… вы повидались с Моникой, добились своего. Прекрасно. Это делает честь вашим чувствам. Но позвольте напомнить: Моника — принцесса, а принцессы подчиняются строгостям этикета.

Неожиданно мистер Эбенезер оказался между Люси и Моникой.

— Свидание закончено!

— Не в моих правилах волноваться, — почти не открывая рта, протянула мадемуазель Люси, — поэтому позвольте сказать вам, обратите внимание, я тоже совершенно спокойна. Но я мать. Я мать по законам божеским и людским… Ну вы отлично знаете. Мы счастливо встретились. И теперь не расстанемся.

— Прошу вас! — Мистер Эбенезер довольно энергично наступал на мадемуазель Люси, заставляя ее пятиться к двери.

— Я не из пугливых, — продолжала Люси. — За мои права вступятся. Кто? Ну, например, французы, русские, ля-ля! Вы еще пожалеете.

— Вон! — тихо проговорил Эбенезер.

— О! — вырвалось у Моники, и она заплакала.

— Береги цвет лица, моя дочь, — равнодушно сказала Люси. — А вы, мистер бульдог, спрячьте клыки. И помните. Без меня Моника есть Моника, и всё. Единственное доказательство, что Моника дочь Сеида Алимхана, — это я. Все знают, у него был полон гарем одалисок и шлюх, но я еще раз говорю вам — я законная его жена…

— О! — повторила сквозь слезы Моника.