Сложив покупки в свой весьма вместительный «колониальный» шлем, путешественник направился к станции. Его перехватил мрачный взгляд нищего.

— Дай грошик! — заныл Синяя Чалма. — Раскрой кошелек, господин язычник, кяфир неверующий. Грошик! Грошик!

— А, факир индийский! Бедняга! — расщедрился путешественник и сунул в подставленную заскорузлую ладонь кредитку. — Грошиков не держим. Вот тебе!

И не слушая слов благодарности, похожих на проклятия, пошел в чайхану.

Самоварчи вытаращил глаза и поперхнулся при виде покупок.

— Очень хорошо, отличный обед получится! Вот разве лука не хватает.

— Подбавь луку.

— У меня в чайхане нет лука. Не держим.

Получив деньги, самоварчи сбегал за луком.

— Очень хорошо, — приставал он. — Вот перца у меня нет. Не держим.

Пришлось вновь авансировать самоварчи.

— Без моркови вкус не тот. Но… не держим.

Хорошо, что базар находился рядом, и все необходимое, правда, не в один прием, удалось приобрести довольно скоро.

— Что поделаешь — у пищи пять товарищей, — ухмылялся чайханщик, — злой перец, ароматичный тмин, враг обоняния — чеснок, умягчитель души — масло и поцелуй пери — морковка. Да еще, чуть не забыл, плакса-лук!

За казаном и дровами почтенный чайханщик ходил куда-то чуть ли не целый час, и путешественник изныл от ожидания и голода.

Наконец появились и казан, и дрова.

Станция огласилась бодрящими, многообещающими звуками: звонко гремела железная шумовка о стенки котла. Еще громче и звонче покрикивал самоварчи:

— Пищу готовлю! Мясо поджариваю. Скоро! Скоро! Пищу сготовлю! Огонь дрова пожирает! Лук сало съедает!

Песню свою чайханщик прерывал, и не раз, лишь для того, чтобы потребовать от заказчика: деньги за дрова, деньги за труд, деньги за пищу. Он тут же и получал их, а тем временем из очага валили клубы дыма, затянувшего все станционные пути, в них смутно угадывался силуэт «Овечки», ставшей похожей на сказочное чудовище.

Но вместе с дымом повсюду распространялись божественные, бесподобные, восхитительные запахи, и путешественник, томившийся с чайником кокчая на кошме, то и дело вскакивал и подбегал к краю помоста, чтобы заглянуть в котел. А там шкворчало, шипело, урчало нечто очень приятное, золотистое, по размерам походившее на упитанного гиссарского барана. Но размеры не пугали. Молодой аппетит все преодолевает. А путешественник был молод и отсутствием аппетита не страдал и, едва опорожнив пиалу, бежал снова к очагу убедиться, что дым очага сделался еще более терпким, а запах из котла еще приятнее…