Не знаю. Сам не знаю. Но любопытство, а потом и интерес к жизни и делам предпоследнего императора России определялись всё больше и пристальней. Его жизнь и судьба интересовали меня всё более серьёзно. А потом поиски всё новых и новых сведений привели меня к знанию о его прикосновенности к событиям моего родного края! Надо ли говорить, что для краеведа это «волшебная лоза», особо ярко раскрывающая суть больших и малых явлений? Это та «нить Ариадны», которую искатель уже не отпустит из рук. Это то обретение, которое будит в душе самые национально-отеческие отзвуки…

Я уже не прерывал своих исканий и размышлений. Сперва они были совершенно нерадостными. Советские исторические материалы согласно твердили о крайней реакционности Александра Третьего. О крайней жестокости его дней. О малой культурности и слабой образованности как самого царя, так и его окружения. Впечатление непроглядной мрачности этой эпохи господствовало нераздельно.

Первые проблески иных оценок прозвучали отнюдь не в строках исторических трудов, а в художественной исторической литературе. Оценки сперва очень сдержанные и осторожные, а потом даже сочувственно положительные…

А затем и тон научных сообщений стал приметно изменяться. И чем дальше, тем больше. От однозначно осудительного – к спокойно размыслительному. Слава Богу! Ведь реальная жизнь как малого человеческого сообщества, так и огромного государства состоит отнюдь не из одних чёрных и белых тонов. В ней всё гораздо сложней и многоцветней.

И в этой великой многоцветности скромным маленьким оттеночком всегда неистребимо живут тихая любовь и душевный интерес к своей малой родине, самому заветно дорогому для тебя уголку России. А поэтому, когда профессиональные историки внимательней (или честней?), нежели прежде, стали вглядываться в Россию времени Александра Третьего, мы с ещё более возросшим интересом обратились к случаям его прикосновенности к нашему мышкинскому краю. И, конечно, нас уже привлекал не только сам событийный ряд, но и возможность при его помощи лучше рассмотреть личность императора, чей «деревенский» облик ещё в детстве удивил и привлёк нас своей некой самой простой русскостью. И чей взгляд встревожил нас, словно прозвучавшим, вопросом о нашем участии в больших и малых русских делах.

Может быть, сквозь такую знакомую и понятную нам «призму» малого попытаться понять большое? Может быть, и так… Но в этих поисках и размышлениях невозможно идти в одиночку. Тут неизбежно нужно обращаться к миру учёных мнений и соизмерять нами наблюдённое с их выводами.

А ещё вот такая есть неизбежность. Краевед, пронаблюдавший и по-своему оценивший последовательную череду местных событий, непременно пожелает сделать и следующий шаг. Он пытается отойти от скромных краеведческих уровней поиска и попробует сформировать своё собственное видение главной значимости Правителя и Человека. Так и мы, начав с чисто краеведческого исследования и посвятив ему первую часть нашей книги, в её второй части обратились к всероссийскому значению забот и трудов императора Александра Третьего. И пытались ясно сказать, каким мы видим этого правителя в ряду главных героев нашего Отечества.

Автор

Раздел I Здешняя память из древнего рода

Раздел I

Здешняя память из древнего рода

…Все мы родом из детства

Да, все начала наших жизненных путей лежат в том далеком, милом сердцу времени, когда земная жизнь лишь только начинается и обретает первые позывы к делам и поступкам, основным и главным. Это истоковое время жизни человеческой, славно родник, питает всё дальнейшее движение судьбы. Детство, счастливое ли – нет ли, было у каждого, и в его тихо отступающих в прошлое картинах и можно разглядеть и первые радости, и первые неудачи, и первые открытия. И, конечно, первых друзей, первых спутников всех твоих детских обретений и открытий.

Эти спутники украшали и оживляли дни и будущих простых людей, и будущих замечательных деятелей, и будущих всевластных императоров. И всегда интересно всмотреться в тихие дали детских лет и приметить, понять, что за детское сообщество тогда сложилось вокруг человека, начинающего свой большой путь, какими были товарищи его детских лет… И, наконец, кто они?

Эти вопросы могут оказаться почти безответными относительно самых обыкновенных людей (многим ли из них приходит в голову положить на бумагу хотя бы имена и фамилии героев детских дней?!) Но такая безответственность может случиться лишь для людей малозначимых. А у будущих великих мира сего запечатленных сведений об их детстве сохраняется отнюдь немало. Что и говорить о тех, в чьих руках впоследствии были судьбы великих государств!

В этих случаях мемуары и архивы хранят многое и многое, и исследователи бывают счастливы рассмотреть в туманах далеких лет образы сверстников своих героев, их имена и фамилии.

Именно так и было с изучением ранних лет жизни императора Александра III. Историкам его царствования хорошо известен весь круг друзей его детства. Они перечисляют более десятка фамилий участников детских игр Александра и его братьев. Во дворец для создания детской компании приглашались дети из ряда самых приближенных ко Двору фамилий. Так что ни имя – то громкая известность рода, высокая приближенность к высшей власти, большие заслуги и высокие титулы…

Барятинские, Дадиани, Юрьевские – это князья; Толстые, Ламберты, Мейендорфы – бароны и графы. Кажется, что всё детское сообщество, сложившееся вокруг царских детей, – это потомки особ с сиятельными титулами, но вот среди них упомянут мальчик, кажется, без такой степени родовитости. Его фамилия – Опочинин, он не из князей, но это, по всему, равный среди равных. Так кто же такой этот мальчик, приятель детских лет будущего всемогущего императора вся Руси?

Это Федя Опочинин. Будущий известный библиофил и издатель редких исторических документов. Будущий известный просветитель, и будущий руководитель Мышкинского уездного земства, и предводитель дворян Мышкинского уезда.

Для наших мышкинских краеведов этим уже всё сказано, они прекрасно знают весь жизненный путь и добрые дела нашего замечательного земляка… Но наша книга (как и всякая другая о русском прошлом) может оказаться Бог знает в какой отдаленности от наших родных мест, и её «иногородний» читатель может быть в недоуменном незнании как о нашем достойном земляке, так и о его роде. А стало быть, не сможет себе ясно ответить на вопрос, как и почему он оказался не вдали от царского трона и почему его потомок вошел в число приятелей царского сына?

А чтобы такая неясность не возникла, мы кратко расскажем и про всех Опочининых, и про связи с нашим краем, и, конечно, о само́м друге детских лет русского императора.

…В «Описании архива помещиков Опочининых», найденном рыбинской исследовательницей Ю. Чубуковой указано, что этот «старинный род насчитывает в своей родословной 238 представителей и известен с XV века». К упоминанию о том, безмерно далеком сведении можно добавить, что там чуть слышен самый первый известный нам человек – некий Семен Опочинин. От этого служивого человека к его потомку Василию перешло поместье на речке Святице. И за Василием в 1622-м и 1637 годах значатся хорошо знакомые мышкинцам селения – Бывалищи, Каюрово, Текусеино…

Да, с XVIII века все они относились к Мышкинскому уезду и памятны нашим краеведам многими примечательными именами, средь которых самое знаемое это, конечно, Петр Арсеньевич Смирнов, водочный «король» России. Но не станем спешить, и из яркого победами и именами XIX столетия, куда мы лишь заглянули, возвратимся в отдаленный век XVIII, где слышны слабые, но отчетливые весточки об Опочининых. Упоминается, что уже тогда их было несколько человек, например, возле владений Василия древние грамоты называют и поместье его родственника Степана. А о самом Василии документы скорбно вещают, что он на царской службе убит в сражении под Чигирином. Что ж тут сказать – за данное царем-батюшкой поместье, за возможность прокормить семью дворянину надо было служить до самой смерти. А она многих заставала в боях и в походах…

Но вот его родственник Степан оказался посчастливей – и свою жизнь при царской службе сохранил, да и по служебной лестнице шибко приподнялся – в 1685 году он был воеводой в Переславле-Залесском. И вот именно он и получил за свою верную службу усадьбу Шишкино, ставшую родовым гнездом всех наших Опочининых.

Служба его успешно продолжалась, есть упоминание, что в 1710 году он занимался описанием Мологского стана Угличского уезда. И об отдаленности его служебной карьеры да и всей судьбы говорит и то, что кроме Шишкина с окрестными деревнями, он имел поместье на недальней от Мышкина реке Посне, какие-то владения села Богородского и деревни возле Углича. Можно полагать, что это был энергетический и предприимчивый человек, потому что он много хлопотал по обмену и приобретению земли в разных ярославских и тверских местах.

А XVIII век являет нам уже многих и многих Опочининых: от некоего «артиллерии ученика» Алексея до вполне авторитетного майора Василия, немало повоевавшего и даже помаявшегося в шведском плену. Все Опочинины того громкого и грозного века – это люди долгой и строгой царской службы. Чины и звания у них самые разные. Тут и какой-то совсем не значительный «унтер-цейхвахтер», но тут же и весьма солидный генерал от инфантерии, и Тифлисский комендант Алексей Опочинин, и Михаил Опочинин, даже и президент Берг-коллегии!