— Это правда, — повторил Алек.

В ужасе Люси ахнула.

— Я не понимаю. Милый, прошу тебя, не обращайся со мной как с ребенком. Пощади меня. Говори серьезно. Для нас обоих это вопрос жизни и смерти.

— Я говорю серьезно.

Девушку словно сковал жуткий холод, даже кончики пальцев вдруг онемели.

— Ты знал, что отправляешь Джорджа на смерть? Знал, что ему не вернуться живым?

— Его могло спасти лишь чудо.

— Но ты ведь не веришь в чудеса?

Алек не отвечал. Люси смотрела на него со все нарастающим ужасом, дико выпучив глаза. Она еще раз спросила:

— Ты ведь не веришь в чудеса?

— Нет.

Противоречивые чувства охватили девушку. Они словно вели в ее сердце беспощадный бой. Страх и отчаянье; злость и раскаяние в том, как равнодушно она встретила гибель Джорджа; и еще любовь — всепоглощающая любовь к Алеку. Как же она может теперь его любить?

— Это неправда! — вскричала Люси. — Это позор! Ох, Алек, Алек… Боже, что мне делать?

Алек выпрямился и стиснул зубы. Его квадратная челюсть казалась теперь особенно тяжелой, а голос звучал сурово.

— Я же говорил: мне не в чем себя упрекнуть.

При этих словах Люси залилась краской. Ее охватили злоба и ярость.

— Раз так, выходит, и все остальное правда. Почему же ты не признаешь, что пожертвовал жизнью Джорджа, чтобы спасти свою?

Гнев тут же схлынул, уступив место смятению.

— Какой кошмар. Я не могу понять… — Она отчаянно взмолилась: — Неужели тебе совсем нечего сказать? Ты знаешь, как я любила брата. Знаешь, как важно для меня было, чтобы он искупил преступление отца. В нем было все мое будущее. Ты не мог хладнокровно принести Джорджа в жертву.

Алек на мгновение задумался.