— Не плачьте, — сказал он с улыбкой. — Вы должны нести свет тем, кому не выпало столь радостной участи. Будьте всегда счастливы, как ребенок.

— Спасибо, я запаслась платками, — всхлипнула она и рассмеялась.

— Забудьте всю чепуху, что я здесь нес.

Он снова улыбнулся и вышел.

Дик сидел у себя в спальне и читал вечернюю газету. Джулия в слезах бросилась в его объятия.

— Ах, Дик, я так чудесно поплакала, и еще я так счастлива и одновременно в отчаянии. И наверняка у меня до сих пор нос красный.

— Дорогая, я давным-давно понял, что ты плачешь потому, что тебе единственной во всем мире это очень к лицу.

— Не будь таким грубым и бесчувственным. По-моему, Алек Маккензи — просто душка. Я хотела его поцеловать, но побоялась, что он умрет от страха.

— И правильно. Он счел бы тебя развязной и бесстыжей.

— Жаль, нельзя выйти замуж и за него тоже! — воскликнула Джулия. — Алек был бы замечательным мужем.

Глава XXI

Глава XXI

Для Алека эти дни шли в приготовлениях к экспедиции, а для Люси — в тревожном ожидании. Два последних месяца в ее душе шла борьба. Любовь росла в ее сердце, словно могучее лесное дерево, прочным корням которого не страшны никакие бури. Приличия, стыд, здравый смысл больше ничего не значили. Люси молила, чтобы смерть милосердно избавила ее от жуткой неопределенности. Вялая и испуганная, она презирала себя за слабость. Иногда она негодовала на судьбу, которая принесла ей одни несчастья; ведь она всегда исполняла свой долг, смиренно следовала правилам — однако все, что было ей дорого, обращалось в пыль при первом прикосновении. Иногда Люси тоже думала, что не предназначена для счастливой жизни. Ей полагалось ненавидеть Алека, а она не могла. Его поступок должен был ввергнуть ее в бездну ужаса, но Люси, как ни старалась, не могла поверить в его лживость и трусость. Она твердо вознамерилась сдержать данное Роберту Боулджеру слово, однако тот сам вернул ей свободу.

Как-то раз он зашел к ней и, немного поболтав о пустяках, выпалил:

— Люси, я прошу у тебя разрешения расторгнуть нашу помолвку.

Сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди, и она мелко задрожала. Бобби продолжал:

— Мне стыдно в этом признаться, но я люблю тебя недостаточно, чтобы жениться.

Она молчала. Слезы наворачивались на глаза. Бобби говорил так жестоко, что в благородстве его намерений не оставалось сомнения.

— Раз ты так думаешь, больше и говорить нечего, — ответила она.

Он посмотрел с такой тоской, что у нее уже не осталось сил на очевидное им обоим притворство.