«Генеральный консилиум» у царя с министрами и генералами 1 сентября решил: отложить десант в Шонию до будущего лета. Особенно Меньшиков, как видно из его писем к царю, считал такой десант делом чрезвычайно опасным. Именно на эти опасности и затруднения было обращено внимание в конференциях Петра с королем датским и с русскими и датскими генералами и министрами. Существенный вопрос состоял в том: как перевезти в такое позднее время на неприятельские берега тайком значительное войско; высадившись, надобно дать сражение, потом брать города Ландскрону и Мальмэ, но где же зимовать, если взять эти города не удастся? Датчане указывали, что зимовать можно при Гельзинегэре, в окопах, а людям поделать землянки. Но от такой зимовки возражали русские, должно пропасть больше народу, чем в сражении. Наконец Петр велел объявить датскому двору решительно, что высадка невозможна, что ее надобно отложить до будущей весны[713].

После этого датчане, весьма недовольные Петром, начали требовать немедленного удаления русских войск из Дании[714]. Отношения между союзниками становились все более и более натянутыми. Петр должен был действовать осторожно: он боялся измены со стороны датчан. Зачем такая медленность с их стороны? Зачем дана неприятелю возможность укрепиться? Получались известия, что министр английского короля Георга Бернсторф с товарищами ведет крамолу, что генерал-кригскомиссар Шультен подкуплен и нарочно медлил транспортом, чтобы заставить русских сделать высадку в осеннее, самое неудобное время, «ведая», по словам Петра, «что когда в такое время без рассуждения пойдем, то или пропадем, или так отончаем, что по их музыке танцевать принуждены будем»[715].

В сентябре 1716 года дело едва не дошло до кризиса. Союзники обвиняли друг друга в измене. Король датский в появившейся немного позже особой «декларации о причинах, заставивших его отказаться от предполагаемого десанта»[716], говорил, что царь нарочно медлил с перевозкой своих войск, а затем под предлогом позднего времени не хотел высаживаться на шведские берега, потому что находится в сношениях со шведским правительством.

В Пруссии тогда говорили, что Петр за оказанную Дании помощь требовал датской Померании и что Дания не только согласилась на эту уступку, но даже предлагала царю вдобавок Штетин; прусское правительство, рассчитывавшее на приобретение Штетина, должно было негодовать на царя за такие намерения; недоброжелатели России, очевидно, хотели сеять раздор между Петром и вернейшим из его союзников, Фридрихом Вильгельмом I[717].