– Прошу слова!..

Романовский рассказал об истории с Пробкиным, о себе и своих отношениях с командиром отряда, поведал о том, как Терещенко подслушивал по селектору беседу генерала с командирами подразделений, и предложил Кроткому подтвердить.

– Все правильно. Селектор включил я, когда в комнате еще никого не было, – сказал Кроткий тихо, но твердо. – Об этом знает и оператор контрольного пункта.

Романовский привел примеры, как Терещенко «приручал» местком, доказал промахи командира в руководстве, осудил барство в обращении с подчиненными.

Представитель райкома очень внимательно слушал Романовского, а когда тот кончил, спросил:

– Вы хорошо подумали, прежде чем говорить?

– Я использую право агитации до голосования.

– А понимаете, что, если ваш командир не войдет в партком такой большой организации, он морально не сможет руководить отрядом?

– Морально? Боюсь, он забыл смысл этого слова.

После речи Романовского в зале висела тишина. Представитель райкома пожал плечами. А под сводом зала затрясся возбужденный тенорок заместителя командира отряда, суетливого, в кителе с ватными плечами. Фамилии его почти ни кто не знал – называли просто «зам».

– Личная месть! – Он вскочил, китель перекосился в плечах. – Необоснованный выпад! В чужом глазу видна соринка, в своем неразличимо и бревно!

– Пусть решают коммунисты! – нервничая, ответил Романовский и сел.

– Дайте мне сказать!

Приглашенный жестом председателя зам вышел на трибуну.

Терещенко не смотрел на людей. Он уставился на крошечную букашку, ползущую по скользкому боку графина, и думал: сорвется или нет? Если сорвется, он поднимет ее опять. Хотя вряд ли удастся поднять отяжелевшими руками…

Зам говорит длинно и монотонно. А букашка лезет к пробке! Наверное, на ее лапках присоски. Никогда не думал, что у зама такой нудный голос… Но это уже говорит не он! Кто?.. Кажется, инструктор райкома партии. А сейчас?

– Вы помните ледяную стужу прошедшей зимы? Я по приказу коммуниста Терещенко выгнал своих пилотов на аэродром копать в мерзлой земле ямы для креплений самолетов. А ведь люди были в ботиночках и форменных пальто! И хотя вовремя вмешался председатель месткома, восемь человек вышли из строя, взяли больничные листы. Восемь пилотов! А кому летать? И вы думаете, командир понял свою ошибку? Нет! Он кричал на больных и на врача: «Симулянты! Уволю!»

«Да ведь это Кроткий! – удивился Терещенко. – Мой выдвиженец Кроткий? Не может быть!»

– Ты бы эскаватор посадил в кабину! – крикнули Кроткому из зала. – Сам-то сделал вывод?

– Стараюсь, а что из этого выйдет, не знаю.