– Это отучит их рубить головы моим людям! – заявил Крикс, который в конце концов поднялся на ноги и спустился вниз по ступеням. Он оказался гол по пояс, грудь и руки были вымазаны кровью какого-то несчастного, лицо тоже.

– Мы уходим завтра на рассвете, с тобой или без тебя, – коротко бросил Спартак.

– Куда? – поинтересовался Крикс.

– На юг. В этом районе нам больше делать нечего, – Спартак повернулся и быстрыми шагами пошел назад к своему коню, вскочил в седло и поехал прочь с форума. Мы последовали за ним. Он больше ничего не сказал по пути назад в лагерь. Позднее в тот же день я встретился с Кастом, который, как всегда, пребывал в отличном настроении. Он сообщил мне, что Спартак планирует идти дальше на юг, в провинцию под названием Бруттий. Это горный район, который у римлян считается диким местом, где не подобает жить добропорядочным людям, поскольку это настоящий рай для всяких воров и бандитов. Мы останемся на зиму там и займемся дальнейшей организацией войска, а весной двинемся на север. Он также сказал, что единственный римский гарнизон, который может представлять для нас проблему, находится в городе под названием Фурии, который придется брать штурмом.

– Пастухи, что к нам присоединились, говорят, что там сильная система обороны, высокие и толстые стены, а на башнях установлены катапульты и баллисты.

– Мы можем уморить их голодом, – сказал я.

– Возможно, – ответил Каст, – но за эту зиму нам нужно превратить новобранцев в настоящих воинов, а не тратить время на осаду города, который нам взять не по силам.

Войско выступило на следующее утро, тысячи людей и животных заполонили всю округу, продвигаясь мощной колонной, медленно идущей на юг. Спартак и его фракийцы шли в авангарде, колонной по шесть в ряд, за ними шел Каст и его германцы, а затем Крикс со своими галлами. У каждого отряда имелись свои мулы, нагруженные продовольствием, а также повозки с запасным оружием, щитами, переносными кузнями, кухонным оборудованием, палатками, одеждой, инструментами и лекарствами. Спартак велел переплавить все захваченные золотые и серебряные украшения в слитки, и те были загружены на повозки и шли под его личным конвоем. Золотые и серебряные монеты сложили в мешки и уложили на отдельную повозку; золото легионов, разгромленных в битве на плато, также находилось под охраной фракийцев. Войско, несомненно, собрало богатый урожай всего, что относится к военным трофеям. Оружие, доспехи и щиты, взятые в бою, поровну распределили между всеми воинами, но я отметил, что в войске осталось полно людей, не имеющих шлемов, щитов, дротиков и мечей. Некоторые все еще были вооружены деревянными копьями с закаленными на огне остриями. Те, что присоединились к нам в Лукании и Апулии, держали лишь то, что принесли с собой, кинжалы или дубинки. И ни у кого из них не было никакой обуви. Конница находилась в еще более жалком состоянии, поскольку новобранцам, приведенным Буребистой, крайне не хватало лошадей, оружия и сбруй. У меня было почти две тысячи человек, желавших служить в коннице, но лишь двенадцать сотен лошадей. Остальные шли пешком рядом с повозками и мулами. Я отрядил Бирда и его разведчиков на поиски лошадей, выслал их вперед, перед войском, а также в обе стороны от нашего маршрута, чтобы уберечься от неожиданностей. Мне все еще было не по себе после того, как меня застало врасплох возвращение Буребисты, и я твердо решил, что никакой враг больше никогда не нападет на нас неожиданно.