– Я был Гавре, по поручению командира эскадрильи забрал запчасти для наших самолетов в порту. Машина по дороге сломалась, в пяти милях от Руана. Ее сейчас чинят. А я решил немного пройтись по городу. – сообщил приятелю летчик-писатель.

– Странная встреча. А я со своей бригадой следую в Гавр. Ты оттуда. Я туда. Где сейчас служишь?

– В воздушной разведке. Мы стоим в Шампани, в Орконте. Та еще дыра. Если бы не вино, было бы грустно совсем. Но вино в Орконте очень недурственное. За все время было несколько вылетов, и то над линией фронта. Странная эта война.

Гарсон принес кофе и круасан, которым артиллерист сразу же захрустел. Писатель решился отдать должное и своей выпечке. Вспомнив нескольких знакомых, приятели снова вернулись к войне.

– Ты прав, Антуан, война действительно странная. Вспомни прошлую войну, ты не воевал, был молод. А я уже понюхал пороху. Боши – противник серьезный. Но тогда кроме нас были еще и русские. А сейчас только лаймы. И это мне очень не нравится. Ты слышал, что мы собирались отправить в Финляндию четыре дивизии? Помогать сражаться с большевиками. Правда, финны сдались прежде, чем мы смогли вмешаться. Ужасная война! Мы постоянно опаздываем! Поляки сдались, когда мы не успели собрать силы для удара, финны не дождались! У нас не командование, а заповедник черепах!

Экзюпери пожал плечами. Что он мог возразить товарищу, который был в своих рассуждениях прав?

– Я хорошо помню русских солдат. Под Верденом моя батарея прикрывала позиции их экспедиционной бригады^[12]. Гунны против одной русской бригады бросили полнокровный корпус! Корпус! А русские держались и дрались, как черти! Они дергали нас только тогда, когда был уже край! Стоило бошам прижать лаймов, так те орали, требовали немедленную поддержку! Дайте огня! Дайте еще огня! А русские сражались так, как будто защищали пригороды Петербурга, а не холмы Шампани!

– Ги, у русских не было своих артиллеристов? – поинтересовался писатель.

– Сюда, во Францию, прибыли только люди. Вооружали их мы, и артиллерию в поддержку выделили нашу, – объяснил товарищу артиллерист. – Это очень помогло, когда у них возник там мятеж в лагерях Ла Куртин. Мы подавили этот мятеж огнем наших пушек. Скажу тебе честно, мне было совестно стрелять по союзникам, которые всего пару недель назад сдерживали бошей, которые так и не прорвались к нашим батареям. Мы старались стрелять аккуратно, стараясь обозначить огонь, а не уничтожать солдат, которым обещали отправку домой, да обманули.

– Война уже не ведется по правилам чести. – с сожалением произнес Экзюпери.