– Фрау Сомерсет! Фрау Сомерсет!

Она узнала пилота, заметила пятно крови на его рукаве, и только тогда все стало на свои места. Тетя стояла на трапе, на второй ступеньке снизу, увидела убийцу, успела ее оттолкнуть за мгновенье до того, как ударили пули.

– Фрау Сомерсет! Ваша спутница…

Появилась полиция, суетливые люди в светлых плащах, ее повели к аэровокзалу, врач сунул под нос флакончик чего-то едкого. Пэл видела носилки, подъехавшую машину с красным крестом, фигуры в белых халатах. Бетон рассекали желтые огни прожекторов, люди очень громко разговаривали, чего-то от нее добиваясь, кто-то назойливо повторял: «Посольство… посольство…»

Леди Палладия Сомерсет с силой провела ладонью по лицу, возвращая себя в отторгнувший ее мир. Поправила пальто, шляпку…

Выпрямилась.

– В посольство позвоню сама. С полицией буду говорить только в присутствии консула. В какую больницу повезли мисс Адмиранду?

Надо было жить дальше.

* * *

– Но это неописуемо! – нахмурил брови усатый атташе. – Покушение на британских подданных в столице дружественной державы! Я немедленно…

Пэл покачала головой.

– Надо помочь французам замять дело. У полиции есть уже версия о баскских террористах. Глупо, но наши интересы не затрагивает. Не спорьте, пусть все идет согласно стандартной процедуре.

Они сидели в приемном покое клиники на Рю де Севр. Операция проходила на втором этаже, хирурги обещали сделать все возможное и невозможное.

– Люди в черном приняли вас всерьез, леди Палладия. Наверняка в Берлине была слежка. Что-то их сильно озаботило.

Пэл закусила губу. Врач не откровенничал, но и того, что сказал, достаточно. Три пули почти в упор. Печень, грудная клетка, сердечная оболочка. Чудо, что тетя до сих пор жива. У Хлопушки заботливый ангел.

– Я постараюсь, чтобы этих убийц озаботило еще больше. Надеюсь, вы мне поможете. Телеграмму в Лондон я уже послала…

У нее хватило сил поддержать разговор, попрощаться и даже проводить заботливого усача до стеклянных дверей. Потом Пэл вернулась в кресло, вытащила из сумочки носовой платок и вцепилась в него зубами.

«Это работа не для тебя, мелкая».

Время тянулось медленно, кружило, затягивая в глубокий ледяной омут. Она все рассчитала, все взвесила. Вот только не учла, что рядом – живые люди. «О человеческих чувствах с вами говорить бесполезно…» Говорить не надо, главное, чтобы эти чувства были. Тетя – это ее расчет и просчет. «Часть операции», как говорят профессионалы.

Пэл старалась не плакать, но платок был уже мокрый. Тогда она вышла под дождь, купила в соседнем киоске пачку сигарет и долго курила, стоя под тяжелым бронзовым козырьком. По ночной улице то и дело проезжали авто, желтый свет фар, такой же, как на взлетной полосе, заставлял каждый раз вздрагивать. А потом она вспомнила, что забыла выпить лекарство.