Разведчики поднялись на обрыв, оглянулись. Лодка с ранеными уже затерялась среди других: с левого берега шли и шли лодки со стрелками, пулеметчиками, разгружали патронные цинки и мешки.

– Надо пойти, комбату доложить, – сказал Степан-автоматчик.

– Да видели они всё из села – мы же, как на ладони были, – вздохнул его товарищ. – Пошли, конечно, жрать охота, может уже перекинули что из пайка. Слушай, Тимка-Партизан, а ты где такой убойный самогон достал?

– Там уже нету. Взорвало, считай, первым же снарядом, – объяснил Тимофей.

– Вот гады, сразу стратегически нас накрывают. Это немецкая батарея, я вам точно говорю, – автоматчик выругался.

Сержантская телогрейка сидела на новобранце как влитая, только рукава пришлось подвернуть. В кармане обнаружился складной нож и «зажигалка-катюша». Хороший человек был рыжий, пусть его нога быстрее заживает. Хотя, конечно, не похоже, что там быстро зарастет.

Тимофей повесил на подаренный ремень штык, потуже подпоясался. Почувствовал себя не то чтобы легко, но получше. Протянул автоматчику снятый подсумок с тяжелым диском.

– Давай лучше наоборот, – усатый гвардеец скинул с плеча ремень сержантского автомата. – Пользуйся! Диски умеешь снаряжать?

– Так чего там… «ручейком».

– Именно. А винтовку отдай старшине, может, на медаль зачтется. Или хотя бы добавку сухарей отсыплет.

Старшины Тимофей не нашел – говорили, что старшина с ужином на том берегу застрял и сегодня случилась постная война. Но голодными не остались, поскольку были захвачены котлы со сваренной румынами мамалыгой, «словно на полк» противник наготовил перед своим героическим отступлением. Холодная мамалыга – яство на любителя, но Тимофей уже давно привык питаться тем, что имеется. Тем более и дожевать толком не дали, был вызван к комбату – «проводишь связистов во вторую роту, а то заблудят в темноте».

Где, собственно, «вторая рота», новобранец Лавренко и сам не особо знал, но раз надеются на тебя, то нужно соответствовать.

Вернулся уже ночью, отдал донесение о трофеях. Вокруг штаба батальона окапывались, на окраине Шарпен коротко и дежурно строчил-пугал противника пулемет, иногда над околицей повисала мерцающая осветительная ракета.

Тимофей завалился на охапку соломы, в изобилии принесенной бойцами, прижал локтем автомат.

– Э, Партизан, ноги прибери, ишь, раскинул. Подвигайся! – сказал кто-то.

Тимофей подвинулся, рядом укладывались бойцы, а ракета все висела и светила. Новобранец закрыл глаза и почувствовал, что засыпает.