Его подвели к стулу и усадили, тут же примотав ноги к ножкам стула, а тело к спинке. После этого конвоиры вышли, оставив двоих начальников с пленником. Тяжко вздохнув, Антон подошел к мужчине и сдернул с глаз повязку. Ну так и есть – во взгляде нет и тени страха, только любопытство.

– Ты кто? – самоуверенно поинтересовался мужик.

Хм, мало что не трус – так еще и нахал, впрочем, иной и не сумел бы добиться того, чего сумел этот человек. Вернее, сумеет.

– Распутин Григорий Ефимович?

– Да, это я. А ты кто, тать?

Мужик вперил в Антона внимательный взгляд – и Песчанин что-то такое почувствовал. Он не мог бы объяснить, что именно, но вот что-то такое было необъяснимое, – на какой-то момент он почувствовал себя бездушной куклой с тянущимися от него нитями. Марионетка, одним словом. Но это мелькнуло и пропало.

– Раб божий, обшит кожей.

– Кхм, силен, – кивнул каким-то своим мыслям Григорий. Затем взглянул в глаза своему собеседнику и тут же стал походить на обреченного человека, смирившегося со своей судьбой. – Вот как, стало быть. Не увидеть мне, как взойдет солнышко. Чего молчишь? Ить и винить тебе меня не в чем. Да ты и не винишь. Но в правоту свою веришь.

– Верю, – наконец разжал челюсти Антон и потянул из-за отворота пиджака револьвер с уже навернутым на него глушителем. Необходимости в том не было никакой – звук выстрела все одно не вырвется наружу, ну да глушитель уже навернут, не отвинчивать же. Вот только решительности в его действиях не было – он словно сам все еще сомневался, стоит ли это того.

– А ить не это мне на роду написано.

– Тебе-то откуда знать? – не выдержав, хмыкнул Антон.

Ну да, мужик, скорее всего, из знахарей, и гипноз ему подвластен – то-то так смотрел на Песчанина, и даже едва не взял под контроль, но вот в то, что он предсказатель, не верилось ни в какую. Если так, то почему же его заманили в гости и убили? Шалишь, на Кунашире тоже жила бабка-травница, которая хвори лечила наговорами, так что в народных лекарей Антон вполне верил, не отрицал он и наличия предсказателей: природа человеческая неизведана, но верить тому, кто не смог уберечь себя же от смерти… ну уж нет.

– Касаемого меня я видеть не могу, – тяжко вздохнул мужчина. – Только то, что касаемо тех, кто находится окрест меня, а если их житье зависит от меня, то и свою судьбу тогда могу предречь, а через то и попытаться изменить. Было уж такое.

Антону тут же вспомнилось одно из предсказаний Распутина по поводу царской семьи. Он слышал множество его интерпретаций: «Меня не станет – и им не жить», «Покуда я жив – будет жить и династия», «Если в смерти моей будут повинны твои родственники, то ты и близкие твои не проживут и двух лет», – это якобы в беседе с царем. Бог весть, может, и правда, этому человеку что-то открыто, вот только повлиять на решение Антона это никак не могло. Он не знал, будет лучше или хуже, но знал, что будет иначе. Вот и война уже стала близиться к концу, и потери в ней на данный момент на порядок ниже, причем с обеих сторон. В известной ему истории Япония потеряла только под Порт-Артуром около ста десяти тысяч одними убитыми.