Юрий скосил взгляд, прощаясь с боевым товарищем. Михаил ничком лежал возле заднего бампера, дорожная пыль под ним заметно потемнела, изорванный пулями френч на спине насквозь пропитался кровью: оборвавшая жизнь майора пулеметная очередь прошила тело насквозь. Шофер и вовсе остался в кабине, не успев выскочить из расстреливаемой в упор автомашины. Да и Крамарчук бы не успел, если б не Миша, выпихнувший его наружу и кувыркнувшийся следом. Рядом валялся «ППШ» и пара расстрелянных подполковником дисков. Автомобиль охраны, развернувшись поперек шоссе, жарко полыхал метрах в двадцати: трассирующая пуля попала в бензобак. Ребята продержались, сколько смогли, но немцев было в три раза больше, и исход короткого боя был в любом случае предрешен.

Эх, Верушка-Верунчик, ты уж прости дурака, которому повоевать на старости лет захотелось! Каково тебе теперь будет одной малыша-то поднимать? Да и он не узнает, кто родился, мальчик или девочка, а ведь так мечталось... Впрочем, ладно, не к чему душу рвать. Да и кто его знает, как оно ТАМ будет? Жаль, перекреститься не получится, рука уже почти не двигается, хоть бы сил хватило кольцо вытянуть... Ну а он сам? Он нормально пожил, считай, аж две жизни оттоптал, одну там, в будущем, вторую здесь. И уйдет он сейчас тоже правильно, по-мужски уйдет. Как боевой офицер, а не позванивающий кучей побрякушек за выслугу лет свадебный генерал...

Застонав от боли в пробитой пулей груди, Юрий до конца вытянул кольцо. Разблокированный предохранительный рычаг легонько толкнулся в ладонь. Ну, давайте уж, подходите, что ли, долго он не протянет. Грудь болит — ни вздохнуть, ни выдохнуть, да и крови, похоже, много потерял. Можно, конечно, и сейчас руку разжать, но хочется хотя бы парочку фрицев с собой прихватить, в довесок к тем, кого из автомата положил — все ж легче нашим воевать будет.

Из последних сил Юрий повернул голову и чуть наклонился, выглядывая из-за корпуса автомашины. Ага, вот и они, в неизменном фельдграу и глубоких, похожих на горшки касках. И даже рукава закатаны, будто в каком-нибудь старом советском фильме о войне. В руках не обычные маузеровские карабины, а пистолетыпулеметы «МП-38/40» — разведка, белая кость. Подходят осторожно, грамотно прикрывая друг друга, но пока не стреляют, хотя наверняка его заметили, — видать, живым хотят взять. А в плен ему... эх, ладно, пустое все это. Неважное. Что ж, похоже, пора. Прощай, любимая, и ты, малыш, тоже прощай. И вы, Галочка, Костик прощайте. Простите, если в чем виноват; если не стоило историю торопить да по другому руслу пускать. Пора мне...