– Сергей Вышинский. – Сергей на мгновение заколебался, глядя на протянутую руку.

Пожать руку фашисту? А фашист ли он?

Сергей все же пожал руку, но тут же спросил:

– Карл, скажите, вы случайно не нацист?

– Нет, – усмехнулся он. – Если бы я вступал в какую-нибудь партию, то только в «Штальхельм» – «Стальной шлем», как мой папа. Я – в рейсхвере.

– Это партия?

– Это армия! Хотя конечно, – Карл скис, – назвать нас армией, после того что с нами сделали в Версале? Швайнехунде!

– Простите, Карл, я тут немного далек от политики… А что произошло в Версале?

Для Сергея это слово ассоциировалось только с французскими королями.

– В Версале эти английские и французские мерзавцы заставили нас подписать мирный договор! Договор! Сказали бы уж сразу, договор об унижении Германии! Знаете, сколько человек может быть в германской армии по этому договору?

Ну, если в Красной армии полмиллиона…

– Тысяч четыреста?

– Сто! Жалкие сто тысяч! Ни кораблей, ни танков… Самолеты! Нам запретили строить боевые самолеты!

Карл возмущался так, как будто после подписания договора его вытащили прямо из самолетной кабины и навсегда запретили летать.

– Вот что я тебе скажу, Сергей. – Карл покачнулся и наклонился к Сергею. – Если бы не вы, русские… Германия и Россия – две отверженные страны, они должны держаться вместе. Правильно ваши правители подписали с нами договор в Рапалло, правильно… Вместе мы способны на многое, способны на все! Ваша армия гораздо сильнее нашей, но…

– Ну да, – хмыкнул Сергей, – пятьсот тысяч человек и пятнадцать танков.

– Пятнадцать – это мало, – согласился Карл. – Погоди! Ты тоже думаешь, что будущее – за танками?

– А что, кто-то так не думает?

– Спроси лучше, кто так думает! Мой двоюродный дядя Хайнц сейчас в Штеттине, в штабе второй дивизии, преподает тактику и военную историю. Так он уже устал объяснять, что танки – не неуклюжие стальные коробки, которые ползут на пулеметы. Танки должны летать! Вперед!

Умный у тебя дядя, подумал Сергей, прямо-таки угадывает будущее. Хотелось бы надеяться, что в этой реальности он не приедет к нам на своих танках однажды воскресным летним утром.