— Вы абсолютно правы, мой государь!

Церемонно поклонясь, Хоакин подозвал сигнальщиков:

— Трубите атаку! Сам государь поведет нас в битву!

— Слава Арагону!

— Слава Кастилии!

— Да здравствует славный король Альфонсо!

* * *

Дернулись желто-красные знамена — с арагонскими столбами-линиями, с кастильскими замками, с крепколапым львом Леона. Затрубили трубы. Гулко зарокотали барабаны. С лязгом упали забрала, разом опустились на упоры копья.

Альфонсо показал рукой — вперед!

Вся кавалькада, набирая скорость, помчалась в долину, громить жалких, суетящихся понапрасну врагов.

Разбить, разгромить немедленно, наголову этих французских и немецких разгильдяев, явившихся на помощь проклятому инсургенту Жуану Португальскому, старому черту, которого давно следовало поставить на место, отобрав у него все владения, отомстив за страшное поражение при Алжубаротте, где кастильцы потеряли всю свою кавалерию, весь цвет.

Кастильцы бы и мстили, правда, их королю Хуану всего-то одиннадцать лет, а потому уж он никак не мог вести сейчас союзное войско… Впрочем, даже не войско — просто передовой отряд, но какой! Одни рыцарские имена чего стоили: Алонсо дель Фарнава, Мигель де Песета-и-Мендес, Хоакин Бесстрашный, Карлос Родригес де Калатрава! Вести таких людей в бой — великая честь для юного арагонского короля, давно помолвленного со своей кузиной, принцессой Марией Кастильской. Ну и что, что кузина. И что не очень красивая. Так почтеннейшие родители решили — Кастилия и Арагон должны быть вместе. А теперь — о Святая Дева, как хорошо складывалось! — получалось, что король Альфонсо отомстит за своих кастильских родичей. Правда, пока еще не старому португальскому черту Жуану, а лишь его союзникам — оставшимся без дела после окончания войны с Англией французским дворянам и немецкому отребью — наемникам.

Правда, тогда, чуть больше тридцати лет назад, французы помогали кастильцам, португальцы же позвали англичан — сам знаменитый Эдуард Черный Принц помогал Педро Жестокому… не просто так, конечно же, помогал — за деньги, за земли. Пятьсот тысяч флоринов обещал Педро Жестокий Эдуарду! Пятьсот тысяч! Обещал… но не дал, а, наоборот, сам занял. Зато король Наварры Карл Злой обогатился тогда неплохо — деньги с обеих сторон взял: у англичан — чтоб открыть перевалы, у французов — чтоб не открывать. Хитро! Но… не очень-то благородно как-то. Впрочем, это дело давнее.

Пятьсот тысяч флоринов! Альфонсо аж глаза на секунду закрыл, силясь представить себе столь гигантскую сумму. Это ж какая гора золота получается! А если серебром, то… то еще больше!