Он тарахтел, как испорченный старый драндулет, но взлетел. И они долетели до покрытых снегом гор Армении.

Мередит упрямо смотрел вперед на серо-белый пейзаж, как будто он силой воли мог заставить машину пролететь последние решающие мили. Пустынная земля под ним была «террой инкогнита». Ситуация в Армении была хаотичной. Столько фракций и оккупационных группировок уничтожали друг друга, что их приземление могло иметь совершенно непредвиденные последствия. Если бы оккупационные силы Исламского Союза захватили их первыми, то их бы расстреляли прямо на месте. Если бы их захватили враждебные партизанские подразделения, то их судьба могла бы быть еще хуже.

– Майор, – воскликнул Кребс раздраженно. – Посмотрите на эти датчики. Мы летим к чертовой матери. Я должен немедленно садиться.

Мередит не хотел смотреть на приборный щиток. Он пристально всматривался в очертания белых гор, означавших свободу и жизнь. Они должны это сделать. Ради Тейлора. Чтобы все это не кончилось, как плохая шутка.

– Еще далеко? – спросил Мередит.

В ответ ему моторы начали глохнуть.

– Пора кончать принимать решения, – сказал Кребс.

– Помогите, помогите, – посылал в эфир радиосигналы Мередит. По внутреннему телефону он передал команду: «Приготовиться к вынужденной посадке».

Моторы заглохли, Кребс двигал рычагами ручного управления и старался заставить двигатели работать. Но угрозы не помогали. Они были слишком тихими, чтобы заставить работать двигатели, и, прежде чем Мередит успел выкрикнуть какие-нибудь новые предупреждения или приказания сидящим в заднем отсеке, М-100 начал пробивать себе путь сквозь стену вечнозеленых деревьев, растущих в узкой долине.

Вертолет падал с треском через лес, снося на своем пути высокие хвойные деревья. Когда М-100 проносился сквозь кустарник, бронированные стенки и нижняя часть фюзеляжа трещали. Вертолет страшно рвануло и накренило в одну сторону. Мередит слышал, как созданная рукой человека совершенная военная машина разваливается на части, перед тем как фюзеляж грохнулся на землю. Он подумал о Тейлоре.

Жена, родители – они все отступили от него сейчас, остался только Тейлор. С его изуродованным лицом и загнанными глазами. Тейлор хотел, чтобы он остался жить.

Останки вертолета накренились и врезались в снежное пространство между деревьями.

К своему удивлению, Мередит обнаружил, что он все еще жив. От напряжения глубокая рана на шее снова открылась, а позвоночник и все суставы болели так, как будто он только что совершил неудачный прыжок с парашютом. Но ремнями безопасности он все еще был пристегнут к сиденью. И он был жив, это было правдой, невероятной и великолепной.