— Нет.

— Конечно, нет. Ведь строго говоря, нет никаких чужих измерений и потоков, все они — одно целое, один огромный многомерный мир.

— Но в таком случае, все, что мы делаем!..

— Неизбежно. Все это потихоньку, исподволь, меняет наш мир.

— Но!..

Он кивнул.

— Но это неизбежно само по себе, даже если бы мы ничего не делали. Даже просто дыша, мы все изменяем. Вопрос только — как. Хоть неизбежно, пройдя по траве, раздавишь букашку, но это еще не повод вытравливать жизнь на каждой встречной планете. И не повод кончать с собой, лишь бы что-то случайно не задеть. Это бессмысленно, и это тоже что-то заденет. И действие и бездействие.

— Но все же, в одном этом действии Линна опасности было немного!

— Много. Напомню — все погрешности накапливаются. А это — мамонт среди погрешностей.

Как и то, что мы сотворили с Варфоломеевской ночью и сотворили бы снова. Да и дальше все пойдет кувырком.

— Но если все это неизбежно, Линн был в чем-то прав. Мы должны что-то исправлять к лучшему…

— Должны, конечно. Если будем знать, как именно лучше и будем способны предусмотреть все последствия.

— И значит, что в итоге?.. — я пристально посмотрел на него.

Он пожал плечами.

— То же, что мы решили месяц назад. Делай, что должен — и что, как ты считаешь, будет лучше, и будь что будет!

— С правом на ошибку?

— И с тем, что тебя всегда может кто-то остановить.

— Если ты ошибаешься?

— Даже если нет.

Он снова потянулся к оставленному письму. Я решил, что разговор окончен, но он протянул письмо мне.