– Надо фрица какого-нибудь поймать. Тебя на носилки – и вперед.

– Ага, а тут что, много фрицев, желающих раненых красноармейцев потаскать?

– Ну, здесь нет, а в городе-то можно поймать! – грозно сказал Вано.

– Ты серьезно? – я думал, что он передумает.

– А чего тут еще придумаешь? Вдруг Федьку немцы взяли, приведет сюда и – все.

– Если бы взяли, уже, наверное, пришли бы, – заметил я.

– Серега, может, все-таки получится? – прозвучал голос Толяна. – Чего тут высиживать?

– Да знаю я. Оба загнемся, если к врачу не попадем. – Я пытался что-нибудь придумать, но голова отказывалась. Только боль – и все думы только о ней. А если заражение, ладно если в ящик, а то оставят калекой, ну на хрен. Кому я нужен буду?

– Вано, ты у нас в одиночку не ходил ведь ни разу, сможешь ли?

– Хорош базарить, командир, не доверяешь? – резко оборвал меня Вано. – Все будет как надо.

– Дай сожрать чего-нибудь или нету ни хрена? – сменил я тему.

– Как это нету? Я же немцев обобрал, есть и сосиски, и тушняк. Даже хлеб есть. Только он какой-то странный…

– Да ты куркуль. Дай тушенки, пожалуйста, и банку сам открой. А хлеб у них еще до войны выпечен.

– Да вот, держи, открыта уже, – Здоровый снял с костра банку и подставил мне. – И как это – до войны?

– А вот так, как-нибудь расскажу.

Я попытался взять нож, потянулся, но только уронил голову без сил.

– Погодь, сейчас покормлю тебя.

Мне стало так стыдно, за свою беспомощность. Я тут же представил, как я захочу в туалет. По нужде, он тоже мне помогать будет?

Проглотив несколько кусков мяса, я попросил воды.

– Может, лучше шнапсу хлебнешь? Боль потише будет, я по себе знаю, – проговорил Вано, подставляя мне горлышко фляги.