— И ты… у тебя давно… такое… такие?
— С самого детства, государь, — вежливо пояснил я.
Он, словно что-то вспомнив, перевел взгляд на мои руки.
Понятно. Снова за старое? Ну что ж, тут оно как раз кстати.
— Библию хочешь дать, Дмитрий Иваныч? — угадал я. — Только я ныне без голиц, так что, прости, не возьму. Мне перед смертью головная боль ни к чему.
— А… кто ж тебя наделил таким даром? — запинаясь, спросил он.
— Ты уверен, что хочешь это знать? — насмешливо поинтересовался я. — Может, не стоит? Да и ни к чему оно тебе. Учитывая, что сейчас меня расстреляют — поздно, так что зачем?
Несколько секунд он стоял в раздумье, потупив голову, затем поднял ее и пристально посмотрел мне в глаза. Любопытство, смешанное со страхом, сменилось недоверчивостью.
— А ты не потому ли оное сказываешь… — начал он, но я и без того знал продолжение, а потому вновь перебил:
— Не потому. В ноги кланяться тебе не собираюсь, и о пощаде просить тоже. Щадят виновных, а я на твою жизнь не злоумышлял, так что перед совестью и богом чист… В конце концов, все люди в этой жизни приговорены к смерти, разве лишь с отсрочкой на неопределенное время, так чего уж тут. — И я повернулся, чтобы идти обратно к покорно стоящим воеводам, но затем вспомнил Гуляя и обернулся. — Последнее, о чем попрошу, так это о моем наследстве. Немного там, рублей двадцать, но монахам на помин души и десятой доли за глаза, а остальное раздели между казаками и Квентином, то есть Василием, — поправился я, — чтоб приоделся, а то смотреть срамно, куда ему в таком виде к царевне свататься.
— Так а тебе-то какой прок с того, что ты мне сейчас поведал про?.. — растерялся он.
— Про наследство? — уточнил я и невозмутимо пояснил: — Так ведь друзья мы с Дугласом.
— Да я не о том, — отмахнулся он. — Тебе самому так уж ничего и не надо?
Вот оно! Кажется, мой беглый расчет оказался верным, и пускай перед самой смертью, но все-таки я сдержу клятву, которую дал Годунову.
Жаль, не смогу проконтролировать ее выполнение, но тут уж не моя вина…
Я наклонил голову, словно размышляя, что же такое мне попросить. Главное, не переиграть. Затем так же спокойно поднял ее и с улыбкой заметил:
— А ведь и впрямь, за хорошую весть гонца положено награждать, не правда ли? Что ж, я согласен. Помнишь ту бумагу, что мы составляли к царевичу?
Недоумевающий — вновь речь идет не о моем помиловании — Дмитрий молча кивнул.
— Так вот, — продолжил я. — Награди осиротевших Годуновых жизнью. Мать, если уж ты так ее опасаешься, — нахальная ухмылка на моем лице, — пусть живет в монастыре, а Федору дай в кормление какой-нибудь город. К примеру, Кострому, раз уж