– Утром мне просто захотелось поучить кое-кого уму-разуму, – честно пояснил я. – А насчет выведывания… Тут ты и прав, и неправ. Мне и впрямь хотелось бы узнать побольше, а как это сделать? Или ты думаешь, что, если бы я утром появился в таком вот виде, как сейчас, мне кто-нибудь открылся бы как на духу? Однако вызнавать крамолу, поверь, и в мыслях не держал – тут у меня совесть чиста. И открыться думал сам, только не успел.

– Я, признаться, тоже так помыслил, – понимающе кивнул Кузьма Минич. – Одначе иным втолковать таковское не возмог – и слушать не захотели. Мол, тебе-то бояться нечего, коли ты заступу ему дал, даже не ведая о том, что князь перед тобой, потому тебе нас не понять. А кой-кто и в сговоре обвинить успел – дескать, подстроено у нас с тобой все было. Даже бояре-обидчики и те ложные, вот больше и не появляются здесь – пришли, яко скоморохи, свое дело сделали, рожи тебе подставив, и все.

– Но ты-то мне веришь? – уточнил я.

– Верю, – твердо сказал Минин. – Слыхивал я про тебя, яко ты…

На сей раз трогательную сказку, как я самолично пеленал раны своего ратника и кормил его с ложечки, я выслушал без раздражения – очень уж она пришлась кстати.

– Потому и помыслил, что коль оно и впрямь такое было… – Мой собеседник сделал паузу, испытующе глядя на меня. Дождавшись утвердительного кивка, он облегченно вздохнул и продолжил: – Стало быть, и тут ты таился не потому, что зла хотел неосторожным, но по иной причине, а уж какой – поди пойми. – И он весело засмеялся. – А вот Силантий Меженич доселе не верит, что ты – это ты.

– И на меня ни разу не посмотрел, – чуточку обиженно добавил я.

– Глядел, – поправил меня Кузьма. – Токмо потом, когда из-за стола вышел. Он тебя сзади разглядывал. Ты уж на него не серчай – стыдно мужику стало. Поутру-то, помнишь, яко он тебе о тебе взахлеб сказывал, а когда ты поперек словцо молвил, дак чуть ли не в драку полез, за тебя заступаючись.

– Помню, – откликнулся я.

– Потому теперь его стыдоба и разбирает, – пояснил мой собеседник.

– Ты вроде бы тоже мои слова о князе Мак-Альпине опроверг, но сидишь тут рядом со мной, не стыдишься, – возразил я.

– Промашку всякий дать может, – невозмутимо пожал плечами он. – За свою я хоть сейчас пред тобой повиниться готов. – И он попытался приподняться с лавки, но я остановил его:

– Сиди уж. Если б худое преувеличили, а то доброе, так что я тебе вроде как еще и спасибо сказать должен. Ты лучше мне другое скажи – о чем на соборе говорить станешь?

– Наказов изрядно дадено, – вздохнул он. – Токмо ты, помнится, аккурат до прихода боярина Басманова об ином толковал, да договорить не успел. Я еще даже подивился твоим словесам. Вовсе юн по летам, а суждения, что у старика умудренного. Одначе понял не все из поведанного тобой, а потому, сделай милость, растолкуй далее.