Нет, деньги у меня были. Вместе с дьяком Афанасием Ивановичем Власьевым из Самбора приехали и мои люди, притом не с пустыми руками. «Золотое колесо» крутилось вовсю, обдирая шляхту и желающих озолотиться на халяву горожан, так что в мое распоряжение было предоставлено три здоровенных сундука. Вес брутто – пять пудов, нетто – четыре с четвертью. Причем наполнены они были не серебром, а исключительно золотом.

По моим предварительным подсчетам – тридцать тысяч, что и подтвердили два гвардейца, сопровождавшие груз, которые пояснили, что было бы куда больше, но содержимое еще одного из сундуков Емеля потратил, обменяв на долговые расписки сендомирского воеводы и львовского старосты ясновельможного пана Юрия Мнишка в сто пятнадцать тысяч злотых. Их удалось скупить относительно дешево – кредиторы уже потеряли надежду вернуть деньги, – но тем не менее пришлось потратить аж сорок тысяч злотых, или в переводе на наши деньги тринадцать с половиной тысяч рублей.

Заодно Емеля приобрел и расписки его сына пана Станислава Мнишка, причем бесплатно. Дело в том, что тот оказался весьма похожим на папочку и успел несколько раз заглянуть в наше заведение, ставшее модным не только в Кракове, но и среди всей польской золотой молодежи, вроде детей крупных магнатов. Вопреки правилу, обычно строго соблюдаемому, Емеля дозволил играть Станиславу в долг, во всеуслышание заявив, что для сына столь знатной особы делает исключение. Разумеется, тот этим незамедлительно воспользовался, просадив за вечер почти тридцать тысяч злотых. Две попытки отыграться, которые он предпринял в течение месяца, обошлись ему в такую же сумму.

Итого, если брать в общей сложности, считая долговые расписки Мнишков, у меня имелось свыше девяноста тысяч рублей, из коих треть в звонкой монете. Однако тратить свой золотой запас, да и вообще хоть полушку, на Филарета мне не хотелось из принципиальных соображений, а на деньгах, которые мне должен Дмитрий, я все равно поставил крест, большой и жирный.

А теперь в путь – труба зовет…

Как оказалось, мои огромные обозы, которые я скептически разглядывал в Костроме, ничто по сравнению с тем, сколько саней должно было сопровождать стрелецкие полки. Я ужаснулся, но деваться некуда. Как заверили отцы-командиры, вначале Постник Огарев, а следом за ним Ратман Дуров, Казарин Бегичев и Темир Засецкий, они вообще на сей раз идут, считай, налегке, а вот обычно…

Далее я слушать не стал, чтобы не сорваться и не сказать, что я думаю об этом «налегке». Одно хорошо – сколько бы ни появилось у меня раненых, места на опустевших к тому времени санях вполне хватит.