А я внимательно вчитывался в строчки какой-то пафосной и мутной белиберды. Обычная словесная шелуха, чаще всего зачитываемая при регистрации брака… Обещания любить… Беречь друг друга… Ла-ла-ла… Бла-бла-бла…

И наконец уткнулся в самое главное, имя будущего консорта. И дышать перестал. Если бы оно было одно и нормальное, что-то ещё оставалось бы неясным и зыбким. А так всё звучало чётко, не допускающее иной трактовки: «…Я, Борис-Платон Ивлаев-Когуярский, беру в супруги Марию Ивлаеву-Герчери…» и далее по тексту.

Аут. По телу стало разливаться всё сразу: опустошение, уверенность в завтрашнем дне, дикая усталость, непомерная радость, досада от собственной глупости и восхищённое признание оригинальных действий со стороны моей возлюбленной. Даже чересчур оригинальных. Конечно, какие-то неясности ещё оставались в ревнивой части сознания, но логика подсказывала, что и они вскоре будут развеяны объяснениями.

Тогда как моя многократная вычитка документов прервалась деловитыми распоряжениями императрицы:

– Всё, ребята и девчата, вы больше не нужны, сегодня меня убивать мой суженый не будет… – хитро посмотрела в мою сторону и хищно улыбнулась: – Ну, разве что чуть позже… Но я тогда позвоню в колокольчик! Всем – огромное спасибо за помощь в этом маленьком семейном спектакле! Все свободны! И предупредите, чтобы в зал никого, совершенно никого не пропускали! А! И не забывайте о нашем уговоре распространить слух: замуж я собираюсь именно за Платона Когуярского!

Судя по тому, как все быстро покинули зал, косясь на меня с явным облегчением, «семейный спектакль» им дался нелегко. Уж не знаю, как их только удалось уговорить на такое рискованное мероприятие. Да и оказавшийся у меня в руках эрги’с надолго останется у них в памяти.

Кстати, именно о нём и напомнила строго императрица, когда сбежала ко мне вниз, ухватила за руку и потянула наверх:

– Совсем с ума сошёл?! Неужели и в самом деле был готов испепелить меня в порыве ревности? – усадила меня силком на трон, а затем сбросила с себя тогу, оставшись в лёгком фривольном платьице. Тут же взобралась с ногами на мои колени и стала целовать в губы со словами: – Какой ты стеснительный стал! Хоть бы один раз до нашей официальной помолвки да под своим именем мне в любви признался!

– А я и… это… совсем не… как бы сказать… – слова из меня прорывались с трудом из-за поцелуев и растерянности. И я всё пытался понять: как же Машка меня раскусила? Словно подслушав мои мысли, она с сочувственным вздохом, но с подспудным ехидством призналась:

– Да я тебя уже давно раскусила. Ещё в… детстве!