Я же тетку Татьяну именно с использованием этого принципа и «лечил». Волхва там не было, но был символ – кукла, проткнутая иглой. Этого оказалось достаточно. Так-то оно так, но с чего же вы, сэр, после «сеанса» в обморок брякнулись? М-да, не так-то все просто.

Что-то Настена мне потом толковала про то, что я всю свою энергию на восстановление репродуктивной функции потратил. Мол, мужики в этом ничего не смыслят, а я сунулся и чуть сам медным тазом не накрылся…

И что-то еще. Помню, что зацепило какое-то спорное высказывание, но сначала отвлекся, а потом забыл… Да, сначала удивился, что в двенадцатом веке может быть атеистка… Нет, не то. Что же еще?

Трам-там-там. А и Б сидели на трубе… Чтобы вспомнить, надо забыть, отвлечься, подумать о другом… Роська задницу порвал. Как я у матери-то забыл спросить про него? Свинья вы, сэр, позвольте вам заметить…

Есть! Вспомнил! Настена сказала, что знание – это и есть самая сильная вера. Тут вы, доктор, наврали. Знание – антитеза веры! Антитеза потому, что само по себе знание является плодом сомнений и поиска, следствием весьма непростого процесса осмысления фактов и проверки их практикой.

А вере сомнения и поиск категорически противопоказаны, потому что она – данность, самодостаточная и не подлежащая ревизии. Вера – ангел в сияющих одеждах и (на всякий случай) с огненным мечом в руках, а знание – бурлак, тянущий против течения баржу, нагруженную сомнениями, вопросами, результатами проб и ошибок.