Фаворит-4. Крым наш!
Фаворит-4. Крым наш!
Глава 1
Глава 1
До Казани получилось подняться даже водой, она еще не стала. Хотя наш обоз шёл землёй. Но самое необходимое мы взяли, ну, а уже кони и телеги с нашим добром должны были подойти прямо к Москве с некоторым опозданием.
Можно было и в обозе отбывать. Тем более, что Румянцев даже предложил одну из вполне добротных карет. Но я спешил. Это для других время нынче такое… сонное что ли. То есть, если бы Румянцев промедлил ещё недели три, то он стал бы не в Самаре, а где-нибудь в Нижнем Новгороде или в лучшем случае в Казани. Никто бы его в этом не обвинил, так как природные стихии и передвижение войсковых соединений — весьма ненормированные мероприятия.
И где месяц на переход, не обвинят, что за два добрался. Причем, так во всем. Обещанного три года ждут? Не с этих ли времен поговорка? И это еще Петр Великий людей растормошил, ускорил жизнь.
Я не хотел терять ни одного дня. Напротив, настолько спешил к Москве, что за неделю пути мог преодолеть расстояние, которое в обозе я прошел бы не меньше, чем за полмесяца. Поэтому, когда я приехал в Москву, я чувствовал себя вполне вольготно и довольным собой. И только размышлял, с чего бы это мне начать изменять этот мир.
К Андрею Константиновичу Нартову я не попал ни в первый день своего пребывания в Москве, ни во второй. И не потому, что он меня не ждал. Напротив, он даже присылал своего человека, когда узнал, что я в городе. Заверял, что есть и темы для разговора и для демонстрации мне припасены некоторые изделия.
Вот только я кое-что узнал… В городе находился ещё и Акинфий Никитич Демидов. И я должен был увидеться с этим человеком, обязан был это сделать. Он в моих планах играл немалую роль. Без таких заводчиков я не могу ничего и думать предпринимать. Кроме того, именно на семействе Демидовых Василий Никитич Татищев в своё время и обломал зубы. Так что можно предполагать, что люди эти основательные и весьма полезные для Российского государства.
Однако, просто так прийти к Демидову и сказать, что я хочу с ним поговорить — это моветон. Не совсем красиво набиваться человеку в общество. Как будто бы лишь только мне что-то нужно от него. В таком случае разговор может либо вообще не сложиться, либо в этом разговоре мне будет крайне сложно демонстрировать из себя деятельного человека, с которым можно иметь дело.
А вот якобы случайно прийти к тому же Нартову, чтобы там увидеть ещё и Демидова — вот это именно то, что мне нужно было. Так что я узнал, как и когда Демидов ходит к токарю Петра Великого, насколько сильно он с ним бражничает, видимо, вспоминая былые времена. Ну, и что-то они там всё-таки создают или о чём-то советуются.
— Александр Лукич… — встречал меня на пороге своего дома Андрей Константинович Нартов. — Я уж было дело подумал о том, что чем-то вам не угодил. А чего же вы только на третий день своего пребывания в Москве решили меня посетить?
Андрей Константинович был немного во хмели, наверное не с самоваром сидят они с Демидовым. Самовар! Оттого и не особо у него получалось сдерживать свои эмоции. Впрочем, подобный вопрос говорил мне о многом, прежде всего, для меня хорошем. Получается, что Андрей Константинович Нартов ожидал меня. А, значит, в наших деловых отношениях я уже точно не ведомый и могу во многом на равных говорить с самим токарем Петра Великого.
— Андрей Константинович… Служба, видите ли… Я должен был доложиться премьер-майору Московского батальона Измайловского полка… — начал я выдумывать различные отговорки.
Проще всего всегда закрываться службой. Вот только в батальоне я не нашёл командира. Две роты московских измайловцев уже отправились в Киев для участия в формировании русской армии. Ну, не говорить же мне Нартову, что я его не посетил только лишь потому, чтобы увеличить вероятность одновременно встретиться у известного инженера и токаря с не менее известным заводчиком.
— Если я сейчас не к мест, то приду позже, — поспешил сказать я, состроив некоторую толику обиды.
— Да нет же! Я весьма рад нашей встрече, — словно опомнившись, говорил Нартов. — Токмо, с вашего позволения, мне нужно было бы и спросить ещё одного человека, который нынче у меня в гостях.
Я доброжелательно улыбнулся и показал жестом, что Андрей Константинович может вернуться в свой кабинет и спросить. А кого именно спросить, я уже знал.
Уже через минуту я знакомился с Акинфием Никитичем. Это был мужчина основательный, русский, я даже сказал бы, что былинный мужик. Только бы мужиком его не назвать…
Высокий, с необычайно широкими плечами, с большой овальной головой, на которой парик держался словно на коне второе седло — несуразно. Да и платье по европейскому образцу выглядело на Акинфии Никитиче как-то неправильно, неестественно. Ему бы кафтан допетровский, а не узкий камзол.
А ещё руки… Это были натруженные руки, мозолистые, огромные лапищи. Думаю, что, если практически кто угодно из тех людей, что я видел в этом времени, попал бы под удар этой — не руки, а кувалды, — то смертельный исход бедолаге обеспечен.
— Рад познакомиться, господин Норов. Андрей Константинович, словно та муха жужжащая, о вас немало говорил, — пробасил Демидов. — Что же вы так… Уже который день, а не ко мне на знаемство, ни к Нартову?
Да, манеры у легендарного заводчика ещё те! Впрочем, а чего ещё ожидать от ремесленника, который уже в сознательном возрасте как уехал на Урал со своим отцом строить заводы, так наверняка и редко оттуда показывался? А с кем там, на Урале, ещё разговаривать и манерничать? Тем более, когда Демидов в тех краях — истинный хозяин. И даже Татищев уже не влезает в дела Среднего Урала, всё больше интригуя на юге.
Хотя, помнится мне, когда Александр Данилович посещал Демидова… Да и с царём, с первым русским императором Петром Алексеевичем, Акинфий Никитич должен был общаться. Но что один — Меньшиков, что другой — не смотри, что император, также особо манерами не страдали.
Отсюда, через десять лет после смерти Петра Великого, отчётливо видно, что, несмотря на то, что в России начали внедряться европейские порядки, общество всё ещё оставалось во многом грубым. Это только новое поколение, взращённое на ниве петровских преобразований… Вот эта молодёжь уже манерничает и задаёт тон в поведении.
— Не смел напрашиваться в гости к вам, господин Демидов, — ответил я.
Акинфий Никитич посмотрел на Нартова.
— Ты ж говорил, что свой он. А тут манеры ентие, как хфранцуз какой, — опять грубил Демидов.
— Да свой он, Акинфий Никитич, свой. Воно ты какой медведь. Кого хош спужаешь! — рассмеялся Нартов.
— Да и сами вы, Александр Лукич, как я посмотрю, не изнеженный. Силен! — прокомментировал мой внешний вид Демидов.
— Ну так не лаптем щи хлебаем! — вставил и я свои «три копейки».
— Вот, господа, други мои, — задорно, и наверняка не только от того, что слегка захмелел, но и от радости присутствия гостей, говорил Андрей Константинович Нартов. — Сладил я то, что просили вы, Андрей Лукич. Сладил, да стряпухе своей дал попользовать… Я уже приказал…
Потом Андрей Константинович Нартов погладил свой живот, будто бы в предвкушении какого-то величайшего яства. А я понял, что он имеет в виду. Мясорубка. Самая примитивная, как казалось в будущем, конструкция воплотилась в жизнь и в этом времени.
— Можно ли мясорубку производить великим числом? — поинтересовался я у Нартова.
Токарь Петра Великого в отрицании покачал головой.
— Вещица сия не столь сложна, но каждую деталь к ней выточить потребно, подогнать. И токарь тут нужен ладный, с руками, — явно с большим сожалением говорил Нартов.
Вот так, казалось, и рушатся мечты! Я-то хотел, чтобы мясорубки вошли прочно в обиход русских поваров. Чтобы котлетки по-русски стали своего рода брендом. Ведь сколько ни руби мясо, но прокрученное оно всегда нежнее. Да и в целом наличие фарша, прокрученного через мясорубку, создаёт условия для принципиального скачка в развитии кулинарии.
И не стоит недооценивать это изобретение. Все изобретения, связанные с едой, могут по своей значимости поспорить разве что с военными. Ведь если убрать всевозможную шелуху жизни, то человеку нужны, по сути, только три вещи: одежда, жильё и еда. И без всего этого человек уже не может обходиться. Вопрос только заключается в качестве всех этих трёх важных компонентов жизни любого человека.
— О чём, господа, слово держите? — громоподобно спросил Демидов.
Андрей Константинович Нартов принялся с упоением рассказывать про мясорубку. А потом… с упоением же рассказал и про прядильный станок. То ли у этого человека нет понятия государственной тайны или даже коммерческой тайны, то ли в этом мире и вовсе не принято скрывать что-то важное, что не касается Императорского двора.
Я пробовал показать жестом или мимикой, чтобы Нартов прекратил и рассказывать, и показывать устройство прядильного станка. Ведь у нас были раньше договорённости, что он будет молчать…
— Да будет вам, Александр Лукич. Не вините Андрея Константиновича в том, что он столь увлечён, что рассказывает мне о вашем совместном с ним изобретении. Вероятно, он делает это ещё и для того, чтобы я понял, что вы не лишний человек в нашем обществе, — Нартов не заметил моих расстройств, а вот Акинфий Никитич Демидов увидел. Мужик-мужиком, но уж точно не лапотный. Хитрый, слушает, замечает каждый жест, как и поведение Нартова анализирует.