На другом экране Левинсон говорит Шварцу:

— Ну что, пошли? — далеко идти не надо, тут и в коридоре можно, переговорные экранированы на совесть. Поднимает взгляд на девицу, улыбается ей навстречу, просто любящий папаша.

— О. Чудеса косяком, — отвечает Максим. — Святые угодники исцелили? А воскресших покойников ждать? Это биологическая угроза…

Только Шварц ничего не говорит, а вытянув шею, как гусак, таращится на конопатую малявку с косичками.

Ну да. Извольте видеть, Леночка Янда. Можно сказать, Аленушка. Совершенно целенькая, очень шустрая, вменяемая и напрочь неарестованная. А, значит, никого не убивавшая. И если это депрессия с полной потерей смысла жизни, то дайте мне такую. Я тоже хочу кое-кого убить. Я его, обманщика жестяного, еще утешал. И Франческо его утешал…

— Сама виновата. Убедительно сделали — теперь расхлебывай. Скажешь им, что тест. Тебя да Монтефельтро на работу берут.

Антонио не возражает. То ли потому что потерял дар речи, то ли потому что согласен. Кивает: согласен. Зато господин декан Шварц наконец произносит звук, напоминавший «ххххха», и боком ползет со стула. От переживаний. Ничего, бригада уже в пути.

— Гасите ему стимулятор, — напоминает Максим Левинсону. — Он даже в трупе работает. Хотя вы надежнее излучения… господин декан.

Тогда они все начинают говорить разом, скопом, но Максим уже не слушает. Задачку он решил — ту, что не мог решить Шварц. Правда, не мог — всерьез. Барьер старого сердечника: выстрела Шварц не боялся, а остановка стимулятора извне у него просто выпала за рамки возможных решений: одно дело плановая замена, другое вот так вот. Мастер-класс под руководством господина Железного Декана прошел. С alma mater расплатился окончательно. Много нового и интересного из жизни пауков в банке узнал. Домой хочу. Или хотя бы к Одуванчику в номер. Пока его… невеста в реанимации будет со Шварцем перестукиваться, хоть бы ее там подольше продержали, взятку им, что ли, предложить?..

— Да. — вздыхает Грин, — У них тут счастливый конец, а нам еще с прессой объясняться, между прочим.

— Я, — Максим снимает наушник, — как мне объяснили этим утром, вообще свидетель и весь тут ни при чем. Считайте меня дезертиром.

Мистер Грин, скорпион наш и иезуит, стоит и смотрит. Молча понимает немое «отстаньте от меня все». Может быть, даже и причину понимает: радоваться нечему. Это не победа. Это решенная задача, это преодоленное препятствие, разбитый вдребезги барьер, но не победа. Ничего, кроме полного опустошения и желания напиться, отоспаться и забыть город Лион как страшный сон.