Только Максим не рыдает. Говорит — сам почти такой был, а эти еще и голодные. И пуганые. Наедятся, согреются и сами начнут думать не о том, как бы это повыше залезть, чтобы с гарантией выжить и все вокруг себя контролировать, а о том, чего они хотят на самом деле. Сами потом смеяться будут. Я, мол, например, уже почти могу. Время от времени. И смеется.

От его смеха всем сразу хочется все-таки взорвать бывший филиал. Останавливает только, что взрывать уже поздно и с Железным Деканом связываться неохота — а также с его супругой, Антонио и Грином. Когда после теракта Шварца Совет бился в коллективной истерике и требовал богомерзкое, безнравственное и преступное учебное заведение расстрелять, выжечь и солью засыпать на метр, им предложили альтернативу. Расформировать — несомненно. Переименовать — обязательно. Переподчинить — разумеется. И сделать экспериментальную учебную площадку Сообщества. Для желающих. Остальных студентов безболезненно перевести в остальные филиалы, а преподавателей — через комиссию — кого оставить, кого перевести, а кого и выгнать без права занимать должность. По делам их.

Совет ответил на сколько-то депутатских запросов на тему легальной религиозной организации и разразился окончательным вердиктом: не наше дело. Нас всех как общность не волнует, где состоит депутат, функционер и вообще отдельный гражданин на службе общности. Хоть в религиозной организации, хоть в клубе спортивных болельщиков; а если он в качестве депутата или чиновника продвигает не интересы региона, а организации, клуба или корпорации — так отзовите его, если считаете нужным, или жалобу подайте по известному адресу, на том и закончим.

С Советом наверняка не так все просто было, как на словах у всех получалось. Потому что Эулалио приехал не когда обещал, а на месяц позже, позавчера. Но зато на целую неделю. И первый день — с ума сойти — просто просидел на террасе на берегу. Смотрел. Чаек кормил. Камешки в воду кидал. Ну почти весь день. Половину. Вторую — проспал. Алваро сразу понял: что-то будет. И теперь посматривал. Проверял, чтобы не пропустить…

— Я слепой, да? Мы все слепые и совсем глухие, да? — кажется, пропустил-таки. Это же Франческо там, на террасе кричит… — Я, Джастина, родня ее, Антонио, все? Землеройки. Мы совсем не видим, что делается, да? Все успокоилось, все хорошо. И все знают, что эту бучу устроил Антикризисный комитет, чтобы подмять остатки. Уйдет старичок Матьё… и кто останется хозяином? Знаете, как вас за спиной называют? Уже? Диктатором. Пока в ромском смысле…