Правда, немцев Фаренсбаха просить у царя он вначале не хотел ни в какую. Упирался, брыкался, выставляя главный и, как ему казалось, непробиваемо железный аргумент — не поспеть пешим за конницей.

— Заслон из них поставим.

— Обойдут, и все тут, — не сдавался князь.

— А мы его в таком месте поставим, что обойти не выйдет.

— Тогда прорвут. Нестойки они. С русским ратником сравнить нельзя. А коль побегут, быть худу. Татаровье на их плечах и в наш стан ворвется. Получится, что от них больше убытку, чем проку.

— Все равно у нас людей мало. А эти хоть Оку перекроют — и то польза. Опять же число большое. Найдем мы им применение, — убеждал я. — Непременно найдем.

И впрямь — неужто зря я добивался, чтоб Фаренсбах столь усердно гонял своих орлов со стрельбой? Но про их мастерство молчу — не время. К тому же я сам их и опозорил в княжеских глазах. Да и не любит Воротынский огненный бой. Ему бы по старинке — так оно спокойнее и надежнее. Доказывать же что-либо — лучше не пытаться. Попробовал я как-то сразу после первых состязаний с немецкими пищальниками, думал, выйдет что путное, а он мне вместо этого предложил иное соревнование — он сам, дескать, из лука, а я из своей ручницы. Получилось сразу два состязания — и на меткость, и на скорость. Если в первом мы были примерно одинаковы, то во втором… Словом, моя жалкая попытка одолеть его закончилась сокрушительным поражением — пока послал вторую пулю в цель, Воротынский запустил в мои щиты десяток стрел.

— Теперь понял? — спросил по окончании.

И что тут скажешь? О перспективах речь заводить? Так воеводе не послезавтрашний день подавай — сегодняшний, потому что если нынче победы не будет, то он и до завтра не доживет.

А Фаренсбаха я все-таки отстоял. Сходил Воротынский к царю с просьбой оставить немцев. И тоже не впрямую говорил, а именно так, как я советовал. Мол, лучше бы мне стрельцов заполучить — нет доверия к иноземцам. Как насчет стрельцов, государь? А тебя в Новгороде пусть немчура охраняет. Авось они и с ливонцами могут на их языке говорить — тоже выгода. Если понадобится договориться об измене, то есть о том, чтобы ливонцы сдали какой-нибудь град, не надо никаких толмачей. Очень удобно.

Я специально настоял на такой формулировке, чтоб там присутствовало слово «измена». Тоже сработало. У Иоанна Васильевича мозги вмиг набекрень, и он тут же решил, что насчет града неизвестно, а насчет его самого — договорятся запросто. Нет уж. Пусть они лучше с Воротынским уйдут. Да и потом, когда ему вину ставить начнет, всегда сможет сказать, что отдал лучших из лучших, всей наемной дружины не пожалел, вручил, а князь все-таки подвел…