– Разрез делают на груди, – привлекла внимание стоявшая сбоку Зула, – от ключицы к центру, – она потянула на себе вырез платья и пальцем показала, как это должно выглядеть, пояснила, – чтобы она любому могла показать.

– Как у вас всё сложно, – пробурчал я.

Бутид встала, совершенно не стесняясь своей наготы. Наверно, это нормально. А что? У неё красивое тело. Будет когда-нибудь. Что ей стесняться?

Вот мне что делать с разрезом? Он же затянется за три секунды. Попробую его мысленно подержать открытым.

Я сделал разрез у себя на груди, как показала Зула, и повернулся к Бутид.

– Я сама, – протянула она руку за ножом. Пришлось отдать. Девушка бесстрашно полоснула себе, оставляя разрез сантиметров десять. Вот нафига такой большой делать? Бестолочь молодая.

Окунув пальцы в свою кровь, я поднёс их к кровоточащей ране на теле девушки, и смешал кровь, сделав крестообразное движение:

– Беру тебя, Бутид, дочь Римчина, себе в кровные сёстры.

Девушка сделал то же самое движение, обмакнув пальцы в свою кровь и мазнув по моей ране.

– Беру тебя, Алекс… – девушка запнулась, – себе в кровные братья.

Над нами вспыхнул и медленно погас маленький шарик жёлтого света.

– Единый услышал нашу просьбу, – тихо сказала Бутид, – я всегда мечтала о старшем брате.

– Ну, вот и отлично, сестрёнка. Иди оденься и пойдём проведаем демонский выкуп.

– Я быстро, – просияла девушка. Поднявшись на носочки, чмокнула меня в щеку и убежала к себе.

Я потёр рану на груди. Чешется. Опа. Остался шрам.

«Смотри – шрам», – толкнул я Первому.

«Говорят они украшают мужчину», – безразлично ответил кот и вышел из спальни.

Зула подошла и опять обняла меня за пояс, прижавшись всем телом:

– Я не думала, что ты так рассердишься.

Как мне хотелось наговорить ей всяких колкостей и гадостей, но… Я же мужчина, что зря болтать. Женщина хотела, как лучше, с кем не бывает?