Готовя книгу к публикации, Элизабет вышла за рамки покорности супругу. Она отредактировала тяжеловесный стиль своего мужа и переписала введение. Это ему не понравилось. Еще меньше ему понравилось, когда она привлекла в консультанты своего брата.

Для фронтисписа книги Фёрстер избрал отличную собственную фотографию, на которой он позировал с решительным видом – все это сопровождалось девизом «Несмотря на препятствия, стой на своем!». Ницше сказал Элизабет, что это смехотворное тщеславие. Фёрстер пришел в ярость: ведь фотография была необходима как иллюстрация его пригодности для руководства людьми, которым предстоит проделать путь через полмира. Последовал гневный обмен письмами. Элизабет упрекнула Фёрстера в том, что он ни во что не ставит ее мнение. Он обвинил ее в предательстве за то, что она занимает сторону брата и выступает против него. Это была их первая ссора. Книга вышла в неизменном виде – с фотографией и девизом.

Элизабет очень хотела, чтобы ее муж и брат встретились до того, как семейство уедет в Парагвай. Ницше выбрал для встречи свой сорок первый день рождения – 15 октября 1885 года, решив, что матери и сестре доставит удовольствие увидеться с ним в этот день. В Наумбурге он провел два дня, и мужчины встретились в первый, и единственный, раз в жизни. Они пожали друг другу руки, выпили за здоровье друг друга и пожелали друг другу удачи. Ницше с облегчением отметил, что Фёрстер менее отвратителен, чем он ожидал. Лично он показался Ницше не таким уж неприятным. Кроме того, Ницше убедился, что Фёрстер попросту достаточно здоров, чтобы вынести все предприятие, что было важно для Ламы.

Через два дня после встречи с Фёрстером он написал Францу Овербеку и сообщил, что все время в Наумбурге чувствовал себя больным, но затрудняется ответить, чем именно вызвано это ощущение. Он выразил надежду, что малоприятный день рождения станет его последним визитом в Наумбург, но, конечно, не мог не понимать, что это невозможно. После отъезда Ламы в дальние страны прикованность к дому будет распространяться на него одного, так что цепи станут только тяжелее. О встрече же с Фёрстером Ницше писал Овербеку, что описание его зятя в лондонской The Times было необыкновенно точным. Газета писала: «Как и многие из его соотечественников, это человек единственной идеи, и эта идея состоит в том, что Германия для немцев, а не для евреев» [8].

Ницше подтверждал, что Фёрстер действительно помешан на антисемитизме. Это он уже знал и не собирался пытаться что-то изменить, выступив против него, поэтому решил извлечь из встречи хоть что-то полезное – оценить разум Фёрстера. В итоге Ницше заключил, что разума Фёрстеру недостает: он не только крайне предубежден, но и склонен к поспешным выводам и недостаточно образован. Фёрстер, в свою очередь, тоже счел Ницше достойным лишь презрения: типичный профессор, витающий в облаках, представитель физически слабой породы людей. Совсем не такие люди были нужны ему в колонии, и он обрадовался, когда Ницше отклонил приглашение Элизабет присоединиться к ним и поехать в Парагвай.