— Что я должен делать, если по дороге люди Берия захотят арестовать Старостина, если они попытаются захватить его силой?
— Отстреливаться…
Пора было мне вмешаться.
— Василий Иосифович, как отстреливаться?.. Мы будем стрелять в чекистов, а они в нас? Я не поеду.
Тогда Полянский предлагает:
— Мы можем долететь туда на двух самолетах. Там есть маленький аэродром. В воздухе Берия не сможет нас перехватить.
— Хорошо, действуйте. Но учтите, отвечаете за Старостина головой.
И вот младшая дочь (старшая из-за учебы осталась дома), жена, Куров, Полянский и я на двух самолетах приземляемся на аэродроме.
Роскошная территория базы, прекрасное озеро, рыбалка… Это немного отвлекло от мрачных мыслей.
Проходит год. Все идет своим чередом: тренирую команду, езжу с ней на матчи. И вот однажды на вокзале подходит ко мне высокий парень и говорит:
— Товарищ Старостин, можно вас на минутку… Вам придется поехать со мной.
— Почему?
— Команда поедет с Куровым, а у меня есть приказание сопровождать вас отдельно от команды. Выходим на привокзальную площадь — там стоит тюремная машина.
Приводят в кабинет к начальнику областного управления МГБ О. М. Грибанову.
— Николай Петрович, извините, что так вышло. Пришло постановление коллегии. За злостное нарушение паспортного режима вы осуждены на пожизненную ссылку в Казахстан. Я пытался как-то это смягчить. Все, что можно было, сделал. Но… Распишитесь, что вы ознакомлены с решением коллегии.
Я понял, что наступила расплата за московскую эпопею, за мое дерзкое появление в центральной ложе стадиона «Динамо».
Опять тюремный вагон».
Еще одно свидетельство неуправляемости и своенравия Василия Сталина.
В СССР существовал один вид равенства — равенство страха. Страха перед расправой: арестом, ссылкой, смертью. Как писал Федор Раскольников в своем знаменитом письме к Сталину: «Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности… Никому нет пощады… Все в равной мере подвержены ударам бича…»