Вы напрасно обвиняете меня в том, что я считаю Вас приверженцом классификации Ланге[362] – как я выразился в точности не помню, но мысль моя состояла единственно в том, что главный недостаток (разумеется, не единственный) этой классификации – ее субъективность, с чем, по моему мнению, основанному на чтении Ваших «истор[ических] писем», Вы не должны бы были согласиться. Прибавлю теперь, что важнейшей в числе остальных причин, по коим я считаю упомянутую классификацию никуда не годной – это отсутствие в ней здравого смысла – наука и мораль или полит[ическая] экономия, или то и другое, хорошенько теперь не припомню, занимает в ней параллельные места, известное свойство китайской живописи – без теней и немецких классификаций всякого рода, где вещи потому только и стоят рядом, что обобщаются буквами азбуки.
Очень интересно было бы мне побеседовать с Вами о Вашей собственной классификации социального знания и постараться решить, наконец, вопрос о субъективности или объективности социологии. Вопрос этот был решен в Вашем смысле Михайловским и в ответе Вашем на его «Что такое прогресс», сколько я помню, и, как само собою, разумеется, выражалось / полнейшее одобрение именно этому пункту. Мы, наоборот, именно их и назовем ошибкой Михайловского, хотя не единственной. Вторая была – чисто частное решение вопроса о прогрессе, что помнится, и было Вами замечено. Это была совершенная противоположность Спенсеровской дифференциации, в которую вмещен весь мир, и еще останется довольно-предовольно места. Что касается субъективной социологии, то, быть может, главным предметом разногласия здесь служит не вопрос науки рациональной, а науки прикладной при искусстве, так, что противники говорят об различных вещах и не согласны лишь по-видимому? Может наконец быть и так, что защитники субъективности напирают на цели построения составной науки – общест[венную] пользу и отрицают науку бесполезную? В таком случае и есть несогласие только кажущееся, ибо кому же придет в голову утверждать, что наука может строиться из других видов и побуждений? Т. е. оно то и приходило кое-кому в голову, да и в таких противниках этого взгляда вопрос. Все эти утверждения и возражения относятся, однако ж, по самому существу дела, не к способу отражения предмета, и не к самому предмету, а суть дела вся в первом. Метод обработки должен быть объективен, общественные явления должны исследоваться так, как исследуются естественные или не исследоваться никак. В полит[ической] экономии – это кажется мне очевидным до последней степени возможного. Пока лавочник строит свою науку при том свете, какой попадал в его башню, мы имеем одностороннее метафизич[еское] исследование, а не науку. Метафизика заключалась в том, что, не узнавши предварительного размера явления, экономист считает его частью гораздо крупнее или мельче, чем оно было в действительности, – он имел дело не со всем явлением, а с частью его или же с фантомом, который казался ему гораздо значительнее существующего. И это совершенно независимо от другой особенности метафизики (быть может, верной, это одно и то же, я об этом не думал) хвататься обеими руками за конкретный факт с когтями и шкурой и от него уже подниматься к абстракциям. Хотите ли примеров? Вот Вам один или два. Теория, по которой капитал в обществе образуется путём сбережений – есть именно такие субъективные теории: экономист видит, как клали грош к грошу в единичном хозяйстве, и, не прикинув на счетах, так ли делается во всем общественном хозяйстве, объявляет, однако ж, что так. Он просто не знает в этом случае размера явления, приняв его более значительным, чем есть, и потому естественно не справляется о том, что стал бы делать капиталист, если бы не захотел «сберечь» капитала, при том не отдельный капиталист, а целый класс их? «Потребить на себя» всем не стало бы возможности, а если так, то в чем же процесс сбережения – такого процесса в обществ[енном] смысле, собственно говоря, не существует, а есть только производство машин, хлеба, орудий и потребление их, сообразное с их природою. Но какими средствами добыто это последнее положение? – чисто объективным исследованием природы обществ[енных] феноменов. Вы скажете, что экономист ошибался в самом предмете исследования – он брал в расчет частное, а не обществ[енное] хозяйство, а не в методе. С первой половиной этого возражения я отчасти согласен, но следует помнить, что субъективна ли, объективна ли социология, по самому словопроизводству всегда будет иметь дело с обществом.