Светлый фон
Вдовствующая императрица Мария Федоровна со своими собачками. Вдовствующая императрица Мария Федоровна со своими собачками.

«Это все Божья милость, что будущее сокрыто от нас, и мы не знаем заранее о будущих ужасных несчастьях и испытаниях; тогда мы не смогли бы наслаждаться настоящим, и жизнь была бы лишь длительной пыткой» (из письма императрицы Марии Федоровны сыну, великому князю Георгию Александровичу).

«Это все Божья милость, что будущее сокрыто от нас, и мы не знаем заранее о будущих ужасных несчастьях и испытаниях; тогда мы не смогли бы наслаждаться настоящим, и жизнь была бы лишь длительной пыткой» (из письма императрицы Марии Федоровны сыну, великому князю Георгию Александровичу).

 

17 августа. Пятница.

17 августа. Пятница.

Продолжила писать Аликс. Начала письмо Вальдемару, ожидаю оказия. Дочери навестили меня. В 12 часов я приняла б[ывшего] морского офицера Самарина, чей отец до сих пор находился в Петергофе. Очень славный и интересный человек с верой в будущее. Он остался на завтрак, за которым были еще лишь Зина и Вяземский, и говорил без умолку, декламировал прекрасные стихи собственного сочинения. После чая я отправилась в Ай-Тодор, но застала там только лежавшего в постели простуженного Васси. Я посидела немного с Шателеном и С[офией] Дм[итриевной] в соседнем доме, потом навестила Катю Кл[ейнмихель], она снова отхаркивает кровью. У нее я встретила Изъединова, который вместе с другими гостями пил чай в саду. Домой вернулась после семи вечера. К обеду был Долг[оруков], он зачитал мне письмо от Бетси из Киева, где она среди прочего пишет, что в Анг[лии] объявили траур по моему Ники – страшно слышать такое! – но потом отменили. Так мучительно жить при отсутствии достоверных сведений.

Продолжила писать Аликс. Начала письмо Вальдемару, ожидаю оказия. Дочери навестили меня. В 12 часов я приняла б[ывшего] морского офицера Самарина, чей отец до сих пор находился в Петергофе. Очень славный и интересный человек с верой в будущее. Он остался на завтрак, за которым были еще лишь Зина и Вяземский, и говорил без умолку, декламировал прекрасные стихи собственного сочинения. После чая я отправилась в Ай-Тодор, но застала там только лежавшего в постели простуженного Васси. Я посидела немного с Шателеном и С[офией] Дм[итриевной] в соседнем доме, потом навестила Катю Кл[ейнмихель], она снова отхаркивает кровью. У нее я встретила Изъединова, который вместе с другими гостями пил чай в саду. Домой вернулась после семи вечера. К обеду был Долг[оруков], он зачитал мне письмо от Бетси из Киева, где она среди прочего пишет, что в Анг[лии] объявили траур по моему Ники – страшно слышать такое! – но потом отменили. Так мучительно жить при отсутствии достоверных сведений.