«Это все Божья милость, что будущее сокрыто от нас, и мы не знаем заранее о будущих ужасных несчастьях и испытаниях; тогда мы не смогли бы наслаждаться настоящим, и жизнь была бы лишь длительной пыткой» (из письма императрицы Марии Федоровны сыну, великому князю Георгию Александровичу).

17 августа. Пятница.

Продолжила писать Аликс. Начала письмо Вальдемару, ожидаю оказия. Дочери навестили меня. В 12 часов я приняла б[ывшего] морского офицера Самарина, чей отец до сих пор находился в Петергофе. Очень славный и интересный человек с верой в будущее. Он остался на завтрак, за которым были еще лишь Зина и Вяземский, и говорил без умолку, декламировал прекрасные стихи собственного сочинения. После чая я отправилась в Ай-Тодор, но застала там только лежавшего в постели простуженного Васси. Я посидела немного с Шателеном и С[офией] Дм[итриевной] в соседнем доме, потом навестила Катю Кл[ейнмихель], она снова отхаркивает кровью. У нее я встретила Изъединова, который вместе с другими гостями пил чай в саду. Домой вернулась после семи вечера. К обеду был Долг[оруков], он зачитал мне письмо от Бетси из Киева, где она среди прочего пишет, что в Анг[лии] объявили траур по моему Ники – страшно слышать такое! – но потом отменили. Так мучительно жить при отсутствии достоверных сведений.