Не только Бриттейн привлекал внимание к опасности расстройства личности в напряженном обществе. Блэкман, Вайсс и Ламберти в своей работе «Внезапный убийца», а также Саттен, Меннингер, Роузен и Мэйман в статье «Убийца без видимого мотива» (оба исследования – американские) указывали похожие характеристики, включая серьезную социальную изолированность, запутанную сексуальную ориентацию и высокоразвитое воображение, чаще всего связанное с насилием и примитивными потребностями. Кроме того, все они сходятся в том, что объекты исследований демонстрировали довольно ограниченные и поверхностные эмоциональные реакции и впервые начали убивать, когда границы между воображаемой и реальной жизнью начали размываться[45].

Раз к помощи психиатров Нильсен не обращался, можно ли было как-то по-другому заметить его расстройство до начала убийств? Я показал страницу с его заметками опытному графологу, которая, не зная о личности автора заметок, вывела образ, удивительно схожий с характеристиками, описанными Бриттейном. И, очевидно, получившийся портрет ее беспокоил: она спросила меня, как хорошо я знаю автора этих заметок, прежде чем озвучить свои выводы, и с облегчением обнаружила, что опасность мне от него не грозит. У обладателя этого почерка, сказала она, острый ум, но нет никакой самодисциплины, из-за чего он не получил достаточного образования и не отточил свой разум в нужном направлении. Как следствие, вместо того, чтобы направить свою энергию в творческое русло, он обернул ее в разрушение. Он очень хитер и эгоистичен, готов удовлетворять свои потребности и желания любой ценой, поскольку начисто лишен морали. По природе он невероятно агрессивен. А также очень подозрителен и, вероятно, опытный мясник. Ранимый, неуравновешенный и отрицающий любую официальную власть.

По причине, ей самой не вполне ясной, субъект страдал от ощущения собственной неуместности или импотенции (необязательно сексуальной). Чтобы компенсировать это чувство, он постоянно говорит о себе и все время ищет у других подтверждения тому, что с ним все в порядке. Его разум подвержен иллюзиям и мифам, в которые он верит со всевозрастающей убежденностью ценой своей связи с реальностью. Он упрям и способен испытывать жалость к себе, но не к другим – или, по крайней мере, его жалость к другим формируется от интеллектуального признания фактов, в то время как в основе его жалости к себе лежат чистые эмоции. Он всегда занимает в споре оборонительную позицию, но при этом обладает значительной физической силой, которую выплескивает в непреодолимом приступе агрессии, если видит оскорбление в какой-нибудь случайной фразе. Он гомосексуален, хотя и не лишен мужественности. Графолог завершила свой отчет признанием, что этот почерк кажется ей довольно пугающим.