Последний акт пьесы о съемках фильма по «Детям полуночи» — пьесы со счастливым концом — начался через одиннадцать лет. Осенью 2008 года он был в Торонто на презентации своего романа «Флорентийская чародейка» и в свободный вечер ужинал с давней хорошей знакомой — кинорежиссером Дипой Мехтой. «Знаешь, какую твою книгу мне очень хочется экранизировать? — сказала Дипа. — «Детей полуночи». У кого права?» — «У меня», — ответил он. «Тогда можно я это сделаю?» — «Да», — сказал он. Он продал ей право на экранизацию за один доллар, и два года они вместе занимались сбором денег и работали над сценарием. То, что он написал для Би-би-си, теперь казалось деревянным и выспренним, и он, честно говоря, был рад, что тот фильм так и не сняли. Новый сценарий выглядел по-настоящему кинематографичным, и во всем, что касалось этого фильма, их с Дипой ощущения были очень близки. В январе 2011 года «Детей полуночи», теперь уже не телесериал, а художественный фильм, начали снимать в Индии и на Шри-Ланке, и через тридцать лет после выхода романа, через четырнадцать лет после провала проекта Би-би-си картина была наконец сделана. В тот день, когда в Коломбо окончились основные съемки, он почувствовал, что снято некое заклятие. Еще на одну гору удалось забраться.
В самый разгар съемок иранцы опять попытались их остановить. Посла Шри-Ланки заставили прийти в министерство иностранных дел в Тегеране, чтобы выразить ему неудовольствие. На два дня разрешение на фильм было снова отменено. У них опять-таки была бумага от президента, но он боялся, что и этот президент уступит давлению. Но на сей раз вышло по-другому. Президент сказал Дипе: «Продолжайте снимать ваш фильм».
Фильм был снят и должен выйти на экраны в 2012 году. Какую бурю эмоций таит в себе эта сухая фраза!
В середине ноября 1997 года Джон Ле Карре, один из немногих писателей, высказавшихся против него, когда начались нападки на «Шайтанские аяты», пожаловался в «Гардиан», что Норман Раш в «Нью-Йорк таймс бук ревью» несправедливо его, Ле Карре, «очернил» и «заклеймил как антисемита»; он посетовал на «тяжкий гнет политкорректности», назвав его «маккартизмом наоборот».
Свои ощущения, вызванные этой публикацией, ему, конечно, следовало оставить при себе, но он не удержался и высказался по ее поводу. «Сочувствовать ему было бы легче, — писал он в письме в газету, — не включись он в прошлом так рьяно в кампанию поношений, направленную против собрата по перу. В 1989 году, в худшие дни исламских атак на «Шайтанские аяты», Ле Карре в довольно высокомерной манере примкнул к моим хулителям. Было бы благородно с его стороны, если бы он признал, что сейчас, когда он сам — по крайней мере, по его собственному мнению — находится под огнем, он стал несколько лучше понимать природу полиции мыслей[236]».