И умер Дерек Фатчетт. Внезапный сердечный приступ в пабе — и его не стало. Никто так упорно, как он, и с такой решимостью не работал над решением проблемы фетвы. Ему было только пятьдесят четыре года.

Он страдал так называемым блефароптозом — опущением верхних век. Чем дальше, тем веки поднимались хуже, особенно правое. Это начинало сказываться на зрении. Если не сделать операцию, придет время, когда он вообще не сможет открыть глаза. Его полуопущенные, как у Сонного Лабифа[257], веки нередко метафорически соотносили с его злодейской натурой, но оказалось, что эта особенность — чисто медицинского свойства.

Лучшим из хирургов, оперировавших блефароптоз, был мистер Ричард Коллин. Его должны были положить в Офицерский госпиталь короля Эдуарда VII, где, по словам мистера Коллина, «оперировалась вся королевская семья», но, когда он уже собирался лечь, ему сказали, что старшая сестра госпиталя отказывается его принять по соображениям безопасности. Полицейские поехали к ней, поговорили и, к счастью, успокоили ее, так что операция могла состояться. Его постоянно угнетало, что он находится в такой зависимости от чужих страхов: словно тебя бьют по лицу, а ты не можешь дать сдачи. Потом — накануне операции — позвонила Кларисса. Зафар вознамерился бросить колледж. Возненавидел его. Это «говнюшник», сказал он. Ему предложили заведовать лондонским ночным клубом, он хотел устраивать концерты, надеялся вместе с другом организовать что-то масштабное на стадионе «Уэмбли» — вот какой жизнью он хотел жить. Ко всему, он превысил кредит в банке, это тоже надо урегулировать. Их обоих очень беспокоило, что он живет, как выразилась Кларисса, «в заоблачном птичьем царстве», и это беспокойство снова их сблизило. Зафару нужны были сильные родители, действующие заодно. Они поговорили с ним, и он отказался от идеи концерта на «Уэмбли». Нехотя, но отказался.

Когда он пришел в сознание после операции, на его глазах была повязка. Он позвал, но никто не откликнулся. «Кто-нибудь!» Он позвал еще раз, потом еще раз — никакого ответа. Он не знал, где он, и он был слеп, и никто не подавал голоса. Может быть, случилось что-то очень скверное? Может быть, его похитили? Или он находится в каком-то преддверии ада, дожидаясь, пока у дьявола найдется на него время? Кто-нибудь, кто-нибудь, кто-нибудь! тишина вы меня слышите? нет, не слышат есть тут люди, есть тут люди? если и есть, то молчат. Прошло несколько минут — или недель — слепой (буквально) паники, пока не раздался голос медсестры. Да, она здесь, она просит прощения, Элизабет только что поехала домой спать, сейчас три часа ночи, и ей просто понадобилось в уборную. Тютелька в тютельку, подумал он. Я выхожу из анестезии именно тогда, когда медсестра отлучилась по малой нужде.