— Что с собакой?

— Я привязала ее в саду. Идем, пройдемся, сама увидишь.

По дороге к озеру Оленька сказала:

— Дома ни слова. Имей в виду — горничная Настя приставлена НКВД следить за мной.

И она пересказала дочери все, что узнала от Курта.

— Я придумала, что надо сделать. Меня может спасти твой Вилли. Он будет ждать с машиной «скорой помощи» на площади возле входа в метро «Осткройц», я приеду туда в любое время, которое он назначит. Пусть приготовит носилки и перевязочные материалы. Время ты сообщишь мне по телефону, называя адрес ветеринара, — номер его дома.

— Мама, ты веришь, что все это так ужасно?

— Ты бы тоже поверила, если бы увидела Курта — у него нет нескольких пальцев на руке, он сильно хромает и на щеке уродливый шрам. А он был лихим парнем.

— Ладно, убедила. Но что же это выходит — ты для них рисковала жизнью, а они могут с тобой так поступить?

— Курт рисковал гораздо больше, чем я, и его спасло только чудо. Чудо, правда, обыкновенное — его следователя расстреляли раньше, чем тот успел подвести к расстрельной статье его!

— Тогда я поспешу домой — будет непросто объяснить Вилли ваши русские дела.

— Подожди, возьми с собой кое-какие мои вещички, без которых мне будет трудно обойтись. И пару горшочков из оранжереи.

Когда хорошо нагруженная Адочка уходила, Оленька спохватилась:

— Господи, а Джульку забыли! Ты же везешь ее к ветеринару!

Руки дочери были полностью заняты, и Ольга провожала ее к машине, неся на руках свою любимицу.

— Куда вы собачку несете? — полюбопытствовала Настя.

— К моему знакомому ветеринару.

— А что с ней? Я ничего не заметила!

— Это семейная тайна! — засмеялась Адочка.

Глядя вслед уезжающей машине, Оленька прикрыла глаза и задумалась: кончалась еще одна полоса ее жизни, какая будет следующая? И будет ли?