Партия уклонялась от твердых предписаний по вопросам литературы в течение семи лет [32]. Но с расцветом разнообразной и популярной «нереволюционной» литературы после 1921 г. большевистские приверженцы пролетарской литературы стали призывать к «диктатуре партии в области литературы» со своей собственной, игравшей роль «инструмента» этой диктатуры писательской организацией, известной как ВАПП. Они добивались для себя официальных привилегий и боролись против «литературных попутчиков». После нескольких месяцев дискуссий их требования были отклонены в резолюции Центрального Комитета от 1 июля 1925 г. Написанная Бухариным и отражавшая его мысли резолюция отвергала систематическое вмешательство партии в литературу, подтверждала принципы многообразия литературы и гарантировала защиту и поддержку беспартийных писателей ^{794}. Что придавало позиции Бухарина особый оттенок — это его давняя приверженность идее особой «пролетарской культуры»; он был единственным поборником этой идеи в Политбюро. Хотя широта его взглядов и симпатий в вопросах культуры была хорошо известна, он тем не менее занимал радикальную позицию в вопросе о «пролетарской культуре», восторженно приветствуя «пролетарский» роман и «пролетарскую» театральную продукцию как «первую ласточку» ^{795}.

Симпатизируя в теории пролетарской культуре, Бухарин, однако, решительно возражал против мнений, что новая литература может появиться благодаря «методам механического принуждения» и официальному покровительству. «Если мы… будем стоять за литературу, которая направлялась бы государством… тогда… мы будем разрушать пролетарскую культуру!» Пролетарские писатели «должны сами завоевать свой литературный авторитет», опираясь на «принцип свободной, стихийной конкуренции» с другими течениями. Хотя партия и готова руководить, ее роль заключается не в том, чтобы ограничивать конкуренцию, а в том, чтобы способствовать «максимальной конкуренции». Нужно поощрять «многообразные группы, и чем больше их будет, тем лучше». Бухарин заявляет: «Пусть будет тысяча организаций, две тысячи, пусть наряду с МАППом и ВАППом будет сколько угодно кружков и организаций» ^{796}.

Хотя литературные дискуссии не соответствовали политическим разногласиям внутри партии и не имели к ним отношения, Бухарин считал, что и в этом случае аналогичные принципы находятся под угрозой. Представители ВАППа, заявил он, исходят из «монополистического принципа» и, таким образом, занимают «в литературной политике место, занятое Преображенским в экономической политике». И так же как принцип «сверхмонополии» в экономике приводит к упадку в промышленности и сельском хозяйстве, точно так же монополизм есть «лучший путь для разрушения пролетарской литературы». Хотя Бухарин проповедовал четкую партийную ориентацию «во всех областях идеологической и научной жизни, даже в математике», он никогда не одобрял «установления канонов» или «подавления» соперничающих тенденций. Ни в каких случаях партия не должна «сжимать всех в один кулак»; при всех обстоятельствах она должна «дать возможность соревнования». Как и в своей политике по отношению к упорствующим крестьянам, большевики должны были завоевать доверие непролетарских писателей, не «бить их дубинкой до бесчувствия» и не «зажимать их в тиски» ^{797}. Здесь, как и в других областях внутренней политики, он призывал к прогрессу через многообразие, убеждение и мирную конкуренцию и выступал против липовых достижений, полученных посредством политических репрессий.